— Попрощаемся или… — На мгновение запнулась и со смешочком спросила: — Или погребуете?

Слава пожал ей руку, несмотря на упрямство, она внушала к себе уважение.

— Ну, пока, не обижайтесь.

Даша исчезла. Лампа коптила. На душе было паршиво, миссия его провалилась, пережитки прошлого оказались сильнее его доводов.

Слава вышел на лестницу. В замочной скважине торчал ключ. Слава запер дверь, внизу, в канцелярии, никого уже не было, одна сторожиха, бабка с очками в железной оправе, сидела у грубки и вязала чулок. Слава отдал ей ключ, сел рядом.

— Вы к Даше приезжали? — спросила сторожиха.

— К Чевыревой, — подтвердил Слава.

— Сурьезная девушка, — сказала сторожиха. — Не поддалась?

— А вы откуда знаете? — удивился Слава.

— По вас видно, — сказала сторожиха. — Ведь вы ей начальство?

— Допустим, — согласился Слава.

— А то зачем бы вам приезжать? — сказала сторожиха. — Обламывать, чтоб не уклонилась.

Слава промолчал.

— А она уклонилась, — продолжала сторожиха. — Потому ей здесь жить.

Их беседу прервал Кузьмин.

Он улыбался, глаза блестели, родинка возле носа набухла, должно быть, успел уже выпить стакан-другой первача.

— Пошли, Вячеслав Миколаич, — позвал он Славу. — Устроил я вам ночку что надо!

Вышли на улицу. Мороз. Поздний вечер. Мигают звезды, одна голубей другой. Хрустит снег. Лают псы. Несмотря на мороз, на позднее время, доносятся взвизги гармошки, может быть даже от избы Чевыревой. Село еще не спит, слышны голоса, попадаются навстречу прохожие.

— Хорошо, Вячеслав Миколаич? — спрашивает Кузьмин.

— Что — хорошо?

— Жить хорошо. — Кузьмин удовлетворенно усмехается. — Мороз, а нам тепло, и покушать найдется что…

— Мы куда? — спрашивает Слава.

— Куда надо. Да вы не беспокойтесь, в плохое место не отведу.

— А все-таки?

— Есть тут одна вдова — самое подходящее место.

Идут некоторое время молча.

— Погоди-ка, Кузьмин, а это не за тебя Даша выходит? — вдруг спрашивает Слава.

— Да вы что? — Кузьмин даже как будто обижается. — Пойдет она за меня!

— А чего ж ты у нее на побегушках?

— При чем тут побегушки? — Обида уже явственно звучит в его голосе. — Первый помощник я у Дарьи Ивановны.

— По какой же это линии?

— По комсомольской!

Очень уж беспечен Кузьмин для комсомольского работника.

— Ты кем в волкоме?

— Экправ.

Экономическо-правовой отдел… Та же должность, какую занимал Саплин в Успенском.

«Не везет нам с экправами, — думает Слава. — В Успенском Саплин, здесь Кузьмин. Несерьезный какой-то!» Впрочем, никаких грехов за Кузьминым Слава не знает. Разве только что приехал звать его на церковную свадьбу…

— Батраков-то у вас не очень прижимают? — осведомляется Слава по долгу службы, хотя вопрос этот совсем не ко времени, да и без ответа Кузьмина он знает, что с охраной интересов молодых батраков у Чевыревой все в порядке.

Кузьмин вздыхает.

— Говорил я вам, что не поддастся наша Дарья Ивановна. Коли что решит, ее уже не свернуть.

— А мы тоже решим, — жестко говорит Слава. — Исключим за такое дело из комсомола.

— И глупо, — говорит Кузьмин. — У нас, знаете, как ее слушают? И бабы, и даже старики, вся в батьку.

— А идет на поводу у отсталых элементов?

— А она не идет, — объясняет Кузьмин. — Только в деревне гражданский брак еще преждевременное дело, сойдись она просто так, народ от нее сразу отшатнется.

Вот и Кузьмин рассуждает так же, как Даша. Ее влияние, что ли? Идиотизм деревенской жизни.

— Пришли, — объявляет Кузьмин.

Аккуратный бревенчатый дом в два окна, на окнах занавески, за занавесками свет.

— Кто такая? — спрашивает Слава.

— Да есть тут одна, — неопределенно отвечает Кузьмин. — Мужа в войну убили, детей нет, живет помаленьку.

Несильно стучит по стеклу.

Гремит щеколда, приоткрывается дверь, звонкий голос:

— Заходите, заходите!

Их ждали, в избе тепло, светло, чистенько, стол накрыт рушником, тарелки с капустой, с мочеными яблоками, с накрошенным салом, зеленая склянка…

— Вам будет здесь хорошо, — говорит Кузьмин. — Раздевайтесь.

Да уж чего лучше!

Все прибрано, все на месте, на окнах ситцевые занавески с цветочками, в углу над столом иконы, веселые, цветастые, на стене картинка, опять же цветочки, и портрет Луначарского.