— Ты ведь член волкомола, твоя фамилия…

— Кузьмин я.

— Заходи, заходи, — повторил Слава. — Есть хочешь?

— Тороплюсь, — сказал Кузьмин. — Я с лошадьми.

— Тогда говори, если торопишься, — сказал Слава. — Слушаем.

— Я за вами, — сказал Кузьмин, похлопывая кнутовищем по валенку, и повел подбородком в сторону окна. — Вона, лошади!

Слава, Железнов, Ушаков — все трое посмотрели в окно, в верхнюю не замерзшую часть стекла.

— Ух ты! — воскликнул Ушаков. — И выезд же у тебя.

Прямо перед окном стояли легкие санки с берестяным задком и две крепенькие и заметно норовистые лошадки.

— За мной? — встревожился Слава. — А что у вас там случилось?

— Да так бы и ничего, мобыть, — весело отвечал Кузьмин. — Дашка Чевырева послала, просила съездить, он, говорит, знает, я ему обещала, а он мне…

Даша Чевырева, одна из немногих комсомольских активисток, секретарь Дросковского волкомола, единственная в уезде девушка, возглавляющая волостную организацию…

Что он мог ей обещать? Слава не помнил. Да и неотложных дел в Дроскове тоже как будто нет…

— Что я ей обещал?

Кузьмин хмыкнул, родинка у него подпрыгнула, подмигнул.

— А на свадьбу обещали приехать?

Слава сразу вспомнил. Вот тебе и штука! Когда в укомоле решили рекомендовать Чевыреву в секретари волкомола, уговаривал ее Ознобишин.

— Ты по всем статьям подходишь. Кончила вторую ступень (средние школы в те годы назывались школами второй ступени), грамотная, учителя тебя уважают, умеешь говорить с людьми, предлагали же тебе стать секретарем волисполкома, из пролетарской семьи (семья Чевыревой была одной из самых бедных в Дроскове), отец у тебя герой, погиб на посту, как настоящий коммунист (отца Даши Чевыревой убили кулаки за реквизицию у них хлеба), а потом ты девушка, нет у нас еще девушек на ответственной работе…

— Вот то-то что девушка, — возражала Даша. — Влюблюсь, выйду замуж, и вся моя работа насмарку.

— Почему насмарку? Не за старика же пойдешь! Как работала, так и будешь работать, все тебя поддержат…

— Баба не девка, — рассуждала Даша. — Девка кричит — ветер свистит, а бабу должны по всем статьям уважать.

— А тебя и будут уважать, — уверял Слава. — Да что там, мы тебя всем укомолом замуж выдавать будем, я первый приеду к тебе на свадьбу, без меня и не думай выходить…

Даша засмеялась:

— Обещаете?

— Обещаю…

Разговор шел как бы в шутку, а теперь вот напоминают и даже лошадей прислали.

— Серьезно, Чевырева замуж?

— Чего уж серьезнее… — Кузьмин обиделся. — За зря лошадей не пошлют.

— А за кого ж она?

— Да там у нас за одного, — безразлично сказал Кузьмин. — За Степку за Моторина. Парень ничего…

Ушаков и Железнов поняли, что Даша Чевырева идет замуж, но почему она прислала лошадей за Ознобишиным — им невдомек.

— Понимаете, ребята, обещал я, когда уговаривал ее идти на комсомольскую работу, — ответил Слава на взгляд товарищей, — что приеду к ней на свадьбу, ежели она вздумает…

— А свадьба-то когда? — спросил Ушаков.

— Завтра.

— По-моему, ехать необязательно, — сказал Железнов. — Секретарь укомола по свадьбам ездит… Делать тебе нечего!

— Да я и сам думаю, что необязательно, — согласился Слава. — Да и в качестве кого я там буду?

— Дружкой будете, — засмеялся Кузьмин. — Венец над невестой держать.

Ушаков не понял:

— Какой венец?

— Как какой? Поведут молодых вокруг аналоя…

— Какого аналоя? — чуть ли не в три голоса вскричал президиум укомола, а Железнов еще добавил: — Это еще что за чертовщина?

Кузьмин не понимал своих собеседников, а те не понимали его.

Наконец слово за слово разобрались: Даша Чевырева собирается венчаться в церкви.

Одна из лучших комсомолок вступает в церковный брак, рубит под корень авторитет всей организации!

Тут уж Железнов и Ушаков сами потребовали, чтобы Ознобишин ехал в Дросково — призвать Чевыреву к порядку, объяснить ей все последствия…

Теперь поездка на свадьбу уже не развлечение, а необходимость!

Все трое взволнованы, церковь собирается нанести жестокий удар комсомолу.

— Значит, ребята, я поехал, — говорит Слава. — Тут уж…

— Пусти в ход всю силу своего убеждения, — напутствует Железнов. — Что-нибудь да значит комсомольская дисциплина, черт возьми!

— Сорви это мероприятие, — добавляет Ушаков. — Это же пережиток — праздновать свадьбы…

— Давно бы так, — соглашается Кузьмин, довольный тем, что Ознобишин все-таки едет. — Пережиток не убыток, погуляем, напляшемся…

Все, что говорилось тремя политическими деятелями, прошло как будто мимо него.