— А зачем тебе поп?

— Ты же с ним договаривался?

— С регентом, с регентом, регент хором заведует, а не поп.

— А где его искать?

— В церкви небось торчит, он любит церковь.

— Что он — верующий?

— Какой там! Верит в одну музыку!

Василий Савельевич Крестоположенский, регент Малоархангельского собора, и в самом деле был человек замечательный. Сын дьячка из глухого бедного прихода, недоучившийся семинарист, призванный в царскую армию, он попал на турецкий фронт и потерял там обе ноги. Вернувшись в родное село, создал в селе хор, после чего настоятель Малоархангельского собора переманил его в город.

В незапертой церкви полумрак, полосы рассеянного света врывались в верхние окна, тускло блестела позолота.

Крестоположенского нашли у левого клироса, безногий человек на ступеньке алтаря сортировал рукописные ноты, лицом он походил на старого солдата, а разговором на старого учителя.

— Мы к вам, Василий Савельевич… — Ушаков представил своего спутника. — Секретарь уездного комитета комсомола товарищ Ознобишин.

— Тоже по примеру своего коллеги хотите поступить в хор? — пошутил Крестоположенский.

— Вроде бы нет, — усмехнулся Слава. — Наоборот, хочу изъять своего коллегу из вашего хора.

— Ни в коем разе! — встрепенулся Крестоположенский. — Сами не понимаете, чего хотите.

— А как вообще-то он к вам попал?

— Простее простого, — объяснил Крестоположенский. — Смотрю как-то во время всенощной, стоит молодой человек. В другой раз смотрю, опять он. И не то, чтобы молится, все внимание хору, и даже будто подпевает. Подозвал, спрашиваю — пением интересуетесь или барышнями, у нас барышни тоже в хоре поют. Нет, говорит, пением, я пение очень люблю. А попробовать не хотите? Колеблется. Пришел на спевку, еще раз пришел, потом точно чего-то испугался, а я поговорил с протоиереем, назначили ему вознаграждение…

— А вы понимаете, что это такое? — перебил Слава. — Комсомолец поет за вознаграждение в церковном хоре!

— А он не за вознаграждение, — возразил Крестоположенский. — Из любви к искусству.

— Но ведь деньги получает?

— Не столь это важно, поет потому, что не может не петь, потому что талант.

— Уж и талант? — усомнился Слава.

— Редчайший голос, высокий тенор, тенор-альтино, такие голоса один на тысячу.

— Да поймите же, комсомолец поет в церкви за деньги!

— Так пусть поет бесплатно, — предложил Крестоположенский. — Если это вас больше устраивает.

— Нас это вообще не устраивает.

— Но ему хочется петь, — настаивал Крестоположенский.

— Тебе хочется петь? — спросил Слава Никиту.

— Нет, бесплатно я петь не буду, — мрачно пробормотал Ушаков. — И вообще больше я не буду петь…

Выйдя из церкви, Слава с недоумением уставился на Ушакова.

— А как же он дирижирует? Ведь он же вам по колено?

— А его ставят на табуретку, — объяснил Ушаков. — Человек может приспособиться к чему угодно.

Слава повел Ушакова ужинать, и хотя над ним нависла угроза исключения из комсомола, говорил он не о себе и даже не о музыке, он заговорил о Востоке. Политическая история народов Индии, Индокитая, Индонезии увлекала его, оказывается, еще больше, чем музыка.

За окном шелестели малоархангельские липы и клены, кто-то играл на гармошке, а Ушаков рассказывал о забастовках в Калькутте и Бомбее, об учиненной англичанами бойне и, с уважением отзываясь о махатме, — он знал, «махатма» — значит «великая душа», так индийский народ называл Ганди, — говорил, что нет надежды на то, что кампания гражданского неповиновения освободит Индию от колонизаторов…

Внезапно оборвав себя на полуслове, Ушаков сказал, что ему пора, и ушел.

А Слава, оставшись один, долго не засыпал, дивясь тому, как раскрылся перед ним за один день Никита.

Трудно было представить как сложится его жизнь…

А Никиту Ушакова ожидала удивительная судьба! Он хотел поступить в Институт востоковедения и поступит туда. Подружится с обучающимися в Москве индусами, и они уговорят его уехать в Индию, где он будет преподавать русский язык, обучать индийских юношей читать Ленина. Потом вступит в Индийскую коммунистическую партию и очутится в самой гуще политической борьбы. Иногда от него будут приходить письма — матери, сестре, товарищам по институту. Потом переписка оборвется, и лишь спустя много лет станет известно, что он погиб в борьбе за освобождение Индии. Удивительная судьба крестьянского паренька из-под Малоархангельска!

А пока что уездный комитет комсомола обсуждает персональное дело Ушакова.

Его осуждают за то, что он связался с артелью мещан, арендующих фруктовый сад у горсовета, что за плату вскапывал огороды, за участие в Церковном хоре…

Впрочем, согласен с этим и сам Ушаков.

Ознобишин тоже осуждает Ушакова, но говорит и о том, какой это ценный и талантливый человек…

Франя Вержбловская даже пожалела Никиту:

— А почему бы не создать хоровой кружок при клубе?

Железнов пошел дальше: