Шрифт:
— Ну я пойду, — уныло сказала Франя. — Ты извини, у тебя доклад, а я к тебе со всякими пустяками.
Хороши пустяки, подумал Слава. Всем им, и Фране в первую очередь, не обобраться хлопот. Д-да, теория и практика. Он думал о Фране, а на ум опять пришла Даша Чевырева. Что бы все они делали, если бы она согласилась на свободный союз мужчины и женщины? Стеной стали бы на защиту Даши, но вряд ли спасли бы ее от пересудов, а может быть, и от чего похуже.
— Не расстраивайся, — сказал Слава. — Как-нибудь я тебе да помогу.
— Ну как ты поможешь? — сказала Франя. — У меня безвыходное положение.
— Я посоветуюсь с Шабуниным, — пообещал Слава. — Афанасий Петрович подскажет.
— Да ты что! — воскликнула Франя. — Ни в коем случае! Он сразу же выгонит меня из комсомола. Ты обещал…
— Не хочешь, как хочешь, — успокоил ее Слава. — Иди отдыхай, что-нибудь придумаем…
40
Таблицы, тезисы, списки…
Слава совсем закрутился, впрочем, как и остальные работники укомола, разговаривал с Франей в течение дня несколько раз, но все о комсомольских делах, о том, что терзало Франю, вспомнил лишь к вечеру.
Все-таки открыться больше некому, как Шабунину. Слава спустился вниз, заглянул к нему в кабинет. У Шабунина сидели посетители. Спустился через полчаса — посетители. Спустился еще раз — опять посетители. Досада! В третий раз хотел закрыть дверь, но Шабунин сам окликнул:
— Заходи, заходи, вижу! Как там конференция? Написал доклад?
Слава вошел бочком, не хотел надоедать.
— Вы уж извините меня, — обратился Шабунин к двум понурым посетителям, вызывал их, должно быть, для разноса. — После договорим, а пока усвойте то, что вам сказано. Юноша этот ко мне уже третий раз приходит, а у него конференция — дело серьезное, нам тоже есть о чем поговорить.
Слава остался с Шабуниным наедине.
— Доклад написал?
— Написал.
— О людях, о людях побольше. Цифры цифрами, но покажи людей. Примеры. Хорошие. И плохие. Посоветуйся с Кузнецовым. На просвещение, на просвещение делай упор…
— Да я, Афанасий Петрович…
— Новых людей надо ввести в комитет. Прикидывали — кого? Я бы хотел заранее знать, на ком вы остановите выбор.
— Да я, Афанасий Петрович…
— Не суетись. Ты — руководитель. Солиднее держись, ты уже не мальчик…
— У меня к вам особое дело, Афанасий Петрович…
— Что еще?
— Да с Франей, Афанасий Петрович, с Вержбловской. Авария.
— Какая еще там авария? Она, кажется, неплохо работает?
— Работает она честно…
— Так чего с ней стряслось?
— Вот то-то, что стряслось… — Слава рассказал Шабунину о признании Франи. — Прямо ума не приложу.
— А от кого?
— Не говорит.
— Ну и пусть не говорит. Значит, не хочет. Значит, нечем хвалиться.
— А как быть?
— Вот я и сам думаю, как быть. Задал ты мне, парень, задачу. В таких делах, брат, я тоже не очень силен. Вот что: рабочий день кончился, пойдем-ка ко мне домой. Кстати, и пообедаешь у меня.
Пропустил вперед Славу, остановился возле Селиверстова.
— Пошел домой, вернусь часа через два, меня не ждите.
Славе еще не приходилось бывать у Шабунина дома. Афанасий Петрович повел его переулком, мимо крохотной типографии уездного исполкома.
— Совсем рядом.
Афанасий Петрович указал на типографию.
Слава не понял.
— Рядом с типографией живем, — пояснил Афанасий Петрович. — Жена у меня здесь работает. Наборщицей.
Слава не знал, что жена у Шабунина работает.
Домишко, в котором жили Шабунины, через дом от типографии, в сенях, как в любой деревенской избе, всякая рухлядь, метлы, ведра, скребки.
Быстров любил устраиваться на жительство с комфортом, селился в помещичьих домах, занимал лучшие комнаты, а Шабунина комфорт, кажется, мало заботил.
Комната Шабуниных не лучше комнаты Ознобишина, стол, стулья, две железные койки, застланные суконными солдатскими одеялами, книжный шкаф с бронзовыми гирляндами, привезенный, должно быть, из чьего-то имения, и невзрачный шкаф для одежды.
И жена у Шабунина под стать ему.
— Варюша, покормишь нас? — обратился Шабунин к жене. — Это Ознобишин, знакомься.
— Накормить накормлю, — приветлива сказала Варюша. — Только угощать нечем, щи да каша.
— А чего еще? — в тон ей отозвался Шабунин и даже подмигнул Славе: — Добрая жена да жирные щи — другого добра не ищи.
Щи и каша — не велики разносолы, да предложены от души, давно Слава не обедал с таким аппетитом, как у Шабуниных.
— А теперь, — сказал Афанасий Петрович после обеда, — покопайся в моих книгах, а я с Варварой Никитичной чуток посекретничаю.