Надо возвращаться в университет. Во второй половине дня занятия комсомольского кружка по изучению международной политики.

Слава выходит на улицу. Холодно черт-те как! Прохожие торопятся. Да и как не торопиться, когда подгоняет мороз. Мимо проходит женщина. Плачет. Еще одна женщина и тоже плачет. Что это с ними? На углу стоит мужчина, читает наклеенное на стене объявление и плачет. Наваждение! С чего это они все?

Слава подходит к объявлению. Мужчина резко поворачивается и уходит. У Славы темнеет в глазах. Все исчезает в мире. Ночь. Ночь. Хотя еще день. Обеими руками Слава пытается ухватиться за каменную стену.

«Правительственное сообщение…»

Возьми себя в руки. Ты здесь не один. Еще не вечер, и тебе некуда спрятаться.

«Вчера, 21 января, в 6 часов 50 мин. вечера, в Горках близ Москвы скоропостижно скончался Владимир Ильич Ульянов (Ленин). Ничто не указывало на близость смертельного исхода…»

Не было у Славы Ознобишина потери значительнее и страшнее. Он задохнулся…

Слава поворачивается и плетется домой, ему не до международной политики.

Даже дед замечает, что Славе не по себе.

— Ты заболел?

Слава садится на диван, на котором спит, и говорит:

— Умер Ленин.

А ведь дед действительно верит в бога! Опускается на колени перед иконой, крестится, и слезы текут у него по щекам.

Полуголодный, давно не практикующий врач, целыми днями читающий Библию, он тоже потрясен смертью Ленина и плачет, как те женщины, как тот незнакомый мужчина…

«Господи, я недооценивал деда! Оказывается, он все понимает…»

Лечь и лежать, и никуда не ходить. Славе теперь уже ничего не нужно. Никогда еще не испытывал он такого острого чувства одиночества. Он жил вместе со своим народом, вместе с ним поднимался на крутые неисследованные вершины, вместе с ним преодолевал неслыханные трудности и опасности, и вот теперь нет с ними проводника, который вел, указывая, где вырубить уступ, а где обвязать себя веревкой.

Какой он был простой и доступный, когда появился на комсомольском съезде!

Отчаяние овладевает Славой. Он лежит и старается не думать, не думать ни о чем…

Так проходит ночь. Слава засыпает, а дед все молится, читает Библию…

Славу будит покашливание деда. Он возится у печурки, пытается ее разжечь. Ничего у него не получается.

Слава встает.

— Пусти, дедушка…

Приносит из кухни охапку полешков, укладывает, чтобы между ними проходил воздух, вытягивает из-за книжного шкафа роман Понсон дю Террайля, рвет книгу на растопку, но так, чтобы не видел дед, дед жалеет каждую книгу.

— Чем это ты растапливаешь? — интересуется дед.

— Старые пакеты, дедушка.

Весь день он не выходил из дому, погрузившись в апатию, пытался читать все того же Рокамболя, которого он обрек на уничтожение, засыпая и просыпаясь от горя, не веря тому, что случилось.

Дед подошел к нему, погладил по голове, рука у деда невесомая и прохладная.

— Поешь.

Дед протянул холодную оладью. Слава неизменно от них отказывался, не переносил их запаха, а на этот раз съел, не заметил рыбьего жира.

Вечером заставил себя сесть за учебники, принялся зубрить анатомию.

Зубрил до одури, чтоб ни о чем не помнить, ни о чем не думать, вколачивал в мозги термины, как гвозди.

Утром потащился в университет, никого не хотелось видеть.

Молодой и требовательный преподаватель химии придирчиво спросил:

— Вы почему вчера отсутствовали?

Слава даже удивился вопросу:

— Такое событие…

— Это не основание пропускать лекции, — возразил химик. — Трамваи перестанут ходить, булочные выпекать хлеб…

Он был прав, с ним не стоило спорить.

Наденька Майорова, студентка из одной группы с Ознобишиным, сказала Славе:

— А мы вчера всем университетом ходили в Дом Союзов, прощались. Народу! Ты представить себе не можешь…

Весь день он провел по графику: слушал лекции, обедал в столовой, занимался дома, читал газеты.

Вечером оделся потеплее, решил идти к Дому Союзов.

Дед смущенно его перекрестил.

— Иди, иди.

Ветерок несся по улице, задиристый, злой, знойный, забрался к Славе под куртку.

Слава поежился, надвинул на уши каракулевый пирожок, он не помнит, откуда у него этот пирожок, вероятно, мама сунула ему в дорогу. Кто носил эту шапку? Пирожок повытерся, стар, походит на монашескую скуфейку, но греет, бережет от мороза и ветра.

У Никитских ворот возле многоэтажного дома толпился народ, люди слушали, как военный в буденовке читал наклеенную на стену «Правду» — описание последнего пути Ленина из Горок в Москву.

Военный читал громко, отчетливо, медленно, читал о том, что должно запомниться на всю жизнь.