Но тем не менее время берет своё: падают, падают каштаны от старости. Весь склон захламлён. Где рухнет старик, там и просвет в небе, солнечное пятно в лесу.

Как-то, вернувшись в избушку, он спросил у отца:

— Ты вот лес знаешь, скажи, что будет на Темплеухе лет через сто?

Перестал Егор Иванович чистить свой карабин и очень сосредоточенно посмотрел на сына. Ответил коротко:

— Осина.

— Почему осина?

— Если бы я знал!

— А учёные-лесоводы знают?

— Они тоже разводят руками. Это беда, Александр. Каштан стареет, а молодой растёт лишь там, где его руками посадят, на чистом месте.

— Но старый-то сам вырос? Или его тоже руками сажали?

— Как сказать…

— Кто же всю Темплеуху мог обсадить, соседний хребет тоже, все горы, все склоны в долинах!

— Народ тут испокон веков живёт. Вырубали, сводили лес на топливо, на жильё, а взамен, может, и сажали. Видал среди леса могильники?

— Дольмены? Так они ближе к Камышкам.

— Не о них речь — о могильниках. Приглядись: в каштаннике лежат кучи камней, некоторые из них обтёсаны. И обязательно у корня старых деревьев. Черкесы своих так хоронили. Завалят могилу камнями — и дерево тут же посадят. Не все деревья, конечно, на покойниках, но есть и такие, это уж точно.

Как он раньше не замечал и проходил мимо! Думал, просто груда камней, поросших черно-зелёным мохом. А это, оказывается, рукотворные памятники. Ещё одна загадка леса.

Он стал присматриваться.

Есть могильники квадратные, есть круглые. Сверху обязательно два-три обтёсанных камня-надгробия. Рядышком, а то и в центре растёт древний великан — каштановое дерево. Похоже, что их высаживали в память о погибшем, потому что таким деревьям не меньше ста лет.

Саша обходил лес, присматриваясь к каждой неровности почвы. Не просто лес. Исторический. А однажды под вечер вышел он к небольшому ручью, напился хорошей, чистой воды и подивился, как удачно природа провела этот ручей: поставила в русло три громадных камня, за ними получилось озерцо, а из него струя падает вниз метра на полтора. Маленький, звонкий водопад среди зеленого сумрака заросшего до ушей распадка.

Он сел на старую колоду и носком ботинка стал машинально ковырять крупный песок и податливую землю. Что-то хрустнуло. Сланец? Саша озадаченно поднял брови: уж очень цветистый осколок. Пригляделся и даже свистнул от удивления. Не камень держал он в руках, а самый настоящий обломок кувшина — коричневато-рыхлый с одной стороны и глянцево-голубой с другой.

Самур удивлённо наклонил голову, когда его молодой хозяин вдруг опустился на колени и начал быстро разгребать лесную подстилку. Овчару это понравилось, он подошёл ближе и тоже начал копать передними лапами, как это делал, когда отрывал мышей.

— Пусти, Самур, не мешай! — прикрикнул Саша. Вооружившись суковатой палкой, он все глубже ковырял влажную красноватую землю, пахнущую грибами и тлением. Попался ещё осколок, сразу два. Потом большой, с ручкой. И, наконец, почти целое горло кувшина.

Вот это здорово!

Значит, в ручей ходили за водой. Значит, близко отсюда находилось селение горцев и все эти могильники, все каштаны выросли на окраине аула, а может быть, и в самом ауле, от которого не осталось даже следа.

Когда Саша вернулся, отец колол дрова у хаты.

— Смотри, что я нашёл! — Саша высыпал у колоды с десяток отмытых черепков. — Это у ручья, в земле. Похоже на кувшин, с каким за водой в старину ходили. Знаешь, такой высокий, на плече девушки носили.

Егор Иванович прошёл в самый угол двора и оттуда ногой подкатил к Саше ещё одну находку.

— С тех же времён, — сказал он, указывая на ржавое, пустотелое ядро с аккуратным отверстием для запала. Оно было размером чуть побольше резинового мячика для девчоночьих игр, сантиметров десять в диаметре — грозное пушечное ядро середины прошлого века.

— А что в нем было? — Саша уже вертел ржавую находку в руках.

— Порох или зажигательная смесь. Выстреливали из пушки, ядро падало, фитиль у него дымился, оно вертелось, а потом взрывалось. А это почему-то не разорвалось. Я его в лесу подобрал ещё в прошлом году, что ли, ну и принёс. Для интереса.

— Значит, вот тут война была? У реки?

— А где её не было! Сколько люди живут, столько и воюют. Будто места для всех не хватает.

— Вот интересно! — Саша оставил без внимания философскую фразу отца и опять вернулся к своим черепкам.

Он уселся и начал складывать их один к другому. Получился довольно цельный верх большого кувшина с узким горлом и ручкой сбоку. По голубой, хорошо сохранившейся обливке ниже горла шли замысловатые белые узоры, а пониже, опять же на голубом поле, нацарапано какое-то слово. Короткое, всего из нескольких знаков, но знаки он разобрать не сумел: чужие буквы, чужое письмо.

— Это я покажу Борису Васильевичу, — сказал он, складывая черепки с аккуратностью завзятого археолога.

— Покажи, он любит такие дела. Сейчас же целую поэму присочинит.