– Что с тобой, Ил, ты слышишь меня, Илюша? Ты заболел? Сейчас, милый, сейчас... Выпей! Ну выпей же лекарство.

Зубы Ильи отбили дробь по чашке. Преодолевая отвращение ко всему земному - воздуху, воде, этим грубым чужим рукам, - он глотнул горько-мятную жидкость, всхлипнул.

Сознание, наконец, завладело телом. Истерика, вызванная несовместимостью духа Хозяина Вселенной и человека (так потом объяснил свое поведение Илья), кончилась так же внезапно, как и началась.

Он сидел в постели - потный, измученный - и сжимал в руке микроблок поливита. Индикатор приема пылал, будто глаз дьявола.

– Почему он включен?
– хрипло спросил Илья и тут же вспомнил: они играли вечером в подслушивание мыслей - кто ласковей подумает, наверное, уснул, забыв выключить.

– Ты знаешь, Поль, - он говорил медленно, словно заново осваивал человеческую речь.
– Я только что был им... Существом. Это параллельный мир... Мы вовремя ушли, Поль. Иначе нас бы уничтожили. Как инфекцию... Они - хозяева своей вселенной. Это жизнь на уровне энергии звезд и звездных скоплений... Извини, Поль. Возвращаться было очень страшно!

– Я понимаю, - прошептала Полина.
– Ты отталкивал меня... Я понимаю. У меня тоже было нечто похожее. Тогда, во время приема... Нет, ничего конкретного, я бы рассказала. Ощущение недуга, что ли? Ощущение разума? Нет, нет, просто ощущение присутствия чужого.

Илья встал, пошатываясь, подошел к иллюминатору. Желтый огонек Окна по-прежнему теплился среди стылых звезд.

"Скоро он уйдет, - подумал Илья.
– Через год, два, а может, через месяц. У них там другое течение времени. Само Окно, может, и останется, что с него возьмешь - прореха. Но Ирр выйдет из кокона, и не станет ни Скупой, ни волноводов, ни амеб..."

– Если это так, - обрадовалась Полина, - то ты нашел универсальный способ общения с разумом - любой формации и уровня. Прямой контакт. Перевоплощение. Не изучение и понимание, а осознание. Изнутри. Подумай на досуге, Ил.

– Я не напугал тебя?
– Илья целовал соленые глаза, щеки.

Затем они долго пили кофе и ждали конца условной ночи.

Тихонько бормотал Инфор. В объеме изображения шли сюжеты из жизни Обитаемых миров. Илья разговаривал, шутил, а сердце продолжало щемить. Были в этой тонкой боли и жалость к невообразимо огромному существу, которое они заставили страдать, и необъяснимое послевкусие, которое всегда бывает после прикосновения к великому, будь то музыка, индийская пагода или параллельная вселенная, и, наконец, странная смесь тоски: ему сейчас одинаково дороги были и Птичий Гам, и Ядро галактоса, в котором - увы, увы!
– не суждено нырять и смеяться светом.

– Посмотри, - позвала его вдруг Полина.
– Красота какая.

Инфор показывал берег неведомого океана.

Там синело и таяло небо. Там мчался, оседлав крутую волну, смуглый наездник, а вдоль кромки прибоя бегали смуглые дети. Там зеленые валы вырастали на отмелях и выбрасывали на песок гирлянды подводных цветов. Там весело кипел, котел пляжа, а в кругу отдыхающий человек пятнадцать юношей и девушек исполняли ритмичный танец Мануэля Косты.

Такова была "визитка" планеты.

Может, поэтому, когда объем экрана трижды полыхнул малиновым огнем спецсвязь!
– дальнейшее сообщение диктора показалось нелепой шуткой, розыгрышем:

– Ненаглядная, - сказал он.
– Ведущий курорт Обитаемых миров, аналог Земли. Вчера среди отдыхающих и обслуживающего персонала зарегистрирована вспышка острой спонтанной лейкемии. Больным оказывается помощь. В этот же день на планету прибыли консультанты Объединенного медцентра. Решением совета Мира в зоне Ненаглядной объявлен карантин".

– Там Антуан!
– с тревогой воскликнул Илья, обращаясь к Полине.
– Кто бы мог подумать: планета-курорт, здравница на здравнице и такое редчайшее заболевание... Что же там произошло?!

Никаких особых поводов для тревоги не было - мало ли где объявляют карантины, - однако сердце Ильи вдруг сжало предчувствие беды. Необъяснимое, но тем не менее, пронзительное, требующее каких-то немедленных действий.

Конец второй части