– Ваши отчеты - фантастика!
– Илья оставался совершенно спокойным. Иначе говоря, - фальсификация, выдумка, ложь. А мне нужна правда.

– Я свободный человек, - гордо заявил Шварц. Он ступил шаг вперед, в круг света, выпрямился.
– И никто не заставит меня делать то, чего я не хочу делать. Вы мне надоели, Садовник, кроме того, я не приглашал вас в гости.

– Странное у вас понимание свободы, - покачал головой Илья.
– Вы что, забыли: жить в обществе и быть свободным от него...

– Не трудитесь вспоминать, - Шварц, по-видимому, вконец разъярился.
– Я тоже читал классиков марксизма-ленинизма... Но я вовсе не обязан выворачивать перед вами душу. Кстати, меня ограждает право вето. Или вы и об этом забыли?

– Юрген, - устало сказал Илья, - вы же умный человек, умнейший даже. Как вы не понимаете, что нам крайне важно выяснить сущность этой Боли. Узнать, что скрывается за ней. И ваша ложь сейчас вредит общему делу. Впрочем, как вредила и раньше, как вредит любое сокрытие истины... Мне некогда вести дискуссию об аморальности вашего поведения. Мне нужна информация. И немедленно. Если вы не расскажете обо всем сами, я буду вынужден просить совет Мира прозондировать ваше сознание.

Шварц побледнел.

– Вы не посмеете, - прошептал он недоверчиво.
– Это унизительно... И для меня, и для вас...

– Еще как посмею, - заверил его Илья.
– У меня, повторяю, нет выбора.

– А чего вы хотели?
– закричал вдруг Юрген. Космолог заметался по каюте, пиная попадающиеся на пути предметы.
– Чтобы я разнюнился, как ваша Лоран? Чтобы случайная, глупая боль, - да, я уверен, что это тоже вторичный эффект, в крайнем случае, сигнал о каких-то неполадках в энергетической системе, - чтобы эта боль обрушила на Окно и его исследователей океан вашего безотказного гуманизма?! Да эта "беспредельная боль", - он явно передразнивал Полину, - в сравнении с океаном вашей обязательной доброты - жалкая лужица! Я расскажу, если вы настаиваете, я, конечно, все расскажу...

Шварц как-то сразу потускнел, сгорбился, будто прошлая боль вдруг вернулась к нему, нахлынула, и не было сил сопротивляться неизбежному.

В Пустыне было страшно холодно.

Ефремов знал всю подноготную этой человеческой выдумки, да в конце концов форма-скафандр могла оградить его даже от космического холода, и тем не менее шел и шел, забыв обо всем, ежась и кутаясь в куртку.

Он вспомнил все. Скупые сведения и пышные гипотезы о сущности Окна промелькнули пред его внутренним взором. Боль Полины умножилась на боль Шварца, а изо всех признаний космолога вдруг высветлилась одна странная фраза: "Вы знаете, Илья, я удивляюсь не силе боли, не ее масштабам, а ее отвлеченности. Мне постоянно казалось, что это какая-то инородная боль. Будто возле сердца трется и трется кусочек металла".

Илья присел на камень. Какая-то зверюшка - суслик, тушканчик? пристроилась у его ног. Немного отогревшись, запищала, засуетилась.

Мысли не складывались.

Наугад, интуитивно Илья, наконец, выстроил цепочку: инородное тело, то есть Станция, находится в энергетической системе, об этом поступают сообщения, так называемые сигналы боли, и, как результат, как защитная функция Окна, - деятельность амеб. Единственным, что не вписывалось в логическое построение, была Боль. Откуда она? И почему? Почему энергетическая система, то есть главный узел ее - пульсар Скупая, реагирует на их присутствие в Окне именно Болью?! Так ли это? Как проверить, что боль не просто боль (вторичный, третичный эффект восприятия человека), а непосредственная реакция системы на инородное тело?

"А что если попробовать усилить эффект инородности?
– обожгла Илью догадка.
– Каким образом? Очень просто. Берем предполагаемый жизненно важный центр системы и... воздействуем на него. Центр в данном случае пульсар. Господи, как я могу воздействовать на пульсары? Где я возьму раздражитель для звезды? Нет, это утопия!"

Зверек - тушканчик, крыса, мышь?
– отчаянно пищал и теребил Илью за брюки. Так и не определив, какая живность беспокоит его, Садовник встал и пошел вслед за зверюшкой.

Серое тельце сливалось с песком, пропадало в сумерках, по зверек постоянно пищал - жалобно, призывно - и Илья определял его местонахождение "по голосу".

В ложбинке, под сенью колючих кустов, чернел колодец водосбора. Оттуда тоже послышался писк - еще более жалобный и тоненький. Зверек заметался вокруг колодца.

– Как же тебя угораздило, малыш, - сказал Илья, доставая из ямы крохотный теплый комочек.
– Бегите домой, прячьтесь.

"Ну и что?
– подумал он.
– Мы в самом деле еще не экспериментировали на уровне звезд. Но это же ровным счетом ничего не значит! На Станции должны быть запасы антивещества, а через четыре дня придет "грузовик". Вот и прикинь..."

...ТЕМ НЕ ВЛАДЕЮТ

Грузовой корабль автоматы разгрузили за полтора часа.

Его широкий черный цилиндр был виден на всех экранах, и на Станции царило оживление: прибыли долгожданные космоботы, мощный блок неформальных аналогий для "лунатиков", еще целая куча какой-то аппаратуры, свежие фрукты.

В командную рубку поминутно заскакивали нетерпеливые получатели грузов, торопили Крайнева, и только один человек, контрольный пилот "грузовика" Вячеслав Ганюшкин, смотрел на эту суету безучастно и устало. Он уже знал, какая судьба уготована его верному спутнику, сотни раз битому на Наковальне и успевшему побывать во всех Обитаемых мирах. Знал, но никак не мог свыкнуться с мыслью, что еще ходовой, как говорят звездолетчики, корабль сегодня бросят на такую "наковальню", где от него останется облачко электронного пара. Впрочем, пара тоже не будет - на борт корабля уже начали погрузку контейнеров с антивеществом.