— А что еще остается делать? Но он ни в какую не хочет мириться. Я даже ему сказала, что Инид признает себя виноватой. А он ни в какую.

— Это он должен признать себя виноватым.

— Вот я и подумала, на балу он увидит Инид. Мы устроим так, чтобы они хоть разок потанцевали вместе, и я уверена, что они помирятся. Но ведь кто-то должен привести его на бал.

— Настоящая любовь преодолеет все преграды, так что ли? — Элизабет по-прежнему была настроена скептически. Больше всего она недоумевала, ради чего в действительности Джессика все это делает. Но спрашивать не стала. — Мне эта затея не кажется самой удачной. Может, предоставить им самим все решать? Кроме того, я сомневаюсь, что Инид придет на бал после того, как Ронни отменил свое приглашение.

— По-моему, надо во что бы то ни стало уговорить ее пойти. А то еще подумают, что я пошла с Ронни ради своей выгоды. — Эта мысль действительно пугала ее.

Искренний тон сестры растрогал Элизабет.

— Прости, Джес, — сказала она. — Я знаю, ты искренне хочешь помочь.

— Я все это делаю для тебя, Лиззи! — воскликнула Джессика, тепло пожимая руку сестры.

— Почему для меня?

— Я подумала, если Инид и Ронни помирятся, она больше не будет на тебя злиться.

— А-а, и воцарится всеобщий мир.

— Ну не язви, пожалуйста. Я понимаю, ты не можешь мне простить, что я так все сегодня напортила.

— Инид только взглянула на меня в спортзале и сразу расплакалась, — огорченно сказала Элизабет. — Я себя прямо убийцей почувствовала. Джес, что ты ей все-таки сказала?

— Да ничего особенного. Вообще-то, говорила в основном она. Каких только гадостей я про тебя не услышала!

— Правда? — У Элизабет упало сердце.

— Я ушам своим не могла поверить! Я думаю, она всегда тебе завидовала, Лиззи. Наверное, только и ждала удобного случая, чтобы порвать с тобой.

— Я понимаю, Инид на меня сердится, но чтобы до такой степени… Это на нее не похоже.

— Ты меня спросила, я ответила.

— Лучше бы я не спрашивала!

— Ах, так! — Джессика возмущенно тряхнула головой. — Считай, что я последний раз прихожу тебе на помощь.

Она вскочила с кровати, но гнев ее длился не больше минуты — ровно столько, сколько надо, чтобы перерыть шкаф Элизабет.

— Может быть, я тебя прощу, — сказала она, — если ты мне дашь за это на бал свою сумочку с бисером.

— Ничего не выйдет. Я сама с ней пойду.

— Но ты же будешь в зеленом платье. Твоя сумка совсем к нему не подходит. Ты ведь можешь одолжить золотистую сумочку у мамы. Я уверена, она не откажет. Подумай только, какую я приношу жертву, что вообще иду. А ты не ценишь. Элизабет вздохнула.

— Ты права, к зеленому платью золотой цвет лучше идет.

Джессика поспешно чмокнула сестру и выпорхнула из комнаты.

— Мне еще надо позвонить Каре и узнать, в чем будет она.

Элизабет осталась одна. Она никак не могла понять, что происходит — Джессика оказывает ей величайшую услугу, а эта услуга оборачивается для нее страданием.

На следующий день Элизабет не выдержала и поделилась своими горестями с мистером Коллинзом, куратором «Оракула». Роджер Коллинз был чем-то вроде неофициального духовного отца для ребят, работавших в школьной газете. Правда, он меньше всего походил на священнослужителя — скорее напоминал Роберта Редфорда [3] : такие же голубые, всегда смеющиеся глаза, красивые, мужественные черты лица. Только ростом он был повыше. Иногда, беседуя с ним, Элизабет никак не могла сосредоточиться на разговоре, потому что любовалась его артистичностью.

— М-да, похоже, тут имеется какая-то тайна, — сказал мистер Коллинз. — Мне кажется, первое, что надо узнать, — почему кому-то понадобилось сказать Ронни об этих письмах.

— Ага, мотивы? — Мистер Коллинз затронул в Элизабет писательскую струнку. — Но вся беда в том, что кроме меня о письмах никто не знал.

— Так же считает и Инид. Но кто-то должен был знать. Может, у Джорджа есть в нашей школе приятели?

Элизабет на мгновение задумалась:

— Я думаю, о письмах он мог сказать Уинстону Эгберту.

Она знала, что Уинстон с Джорджем дружат лет с пяти. Но, по счастью, Уинстон оказался в стороне от дурной компании, в которую попали Инид с Джорджем.

— Это уже кое-что. Хотя, даже если Уинстон и знал про письма, не могу понять, зачем ему понадобилось говорить о них Ронни. — Мистер Коллинз улыбнулся:

— Я уверен, он не стал бы говорить с каким-нибудь злым умыслом; иногда люди выбалтывают секреты, чтобы просто привлечь к себе внимание.