У миссис Ольсен было уже темно. Джо позвонил, и через некоторое время она спустилась в розовом ватном халате и отворила дверь. Она злилась, что ее разбудили, и выругала его за то, что он пьян, но все-таки устроила на ночь и утром одолжила ему пятнадцать долларов, чтобы он мог продержаться, покуда не наймется на какой-нибудь пароход Судового ведомства. Миссис Ольсен выглядела усталой и сильно постарела, она сказала, что у нее болит спина и что она уже не справляется со своей работой.

Наутро Джо прибил ей несколько полок в чулане и убрал весь мусор, а потом пошел в вербовочное бюро Судового ведомства – записываться на курсы командного состава. Чиновник в бюро никогда в жизни не видал моря и задал ему ряд дурацких вопросов и сказал, чтобы он заглянул на той неделе узнать насчет резолюции по его заявлению. Джо рассердился и послал его подальше и ушел.

Он повел Джейни обедать и в театр, но она разговаривала с ним, как все прочие, и побранила за то, что он вечно ругается, и он не очень хорошо провел время. Правда, шали ей понравились, и он порадовался, какие она делает успехи в Нью-Йорке. Он никак не мог заставить себя поговорить с ней о Делл.

После того как он проводил ее домой, он не знал, куда ему деться. Ему хотелось выпить, но он истратил с Джейни те пятнадцать долларов, что занял у миссис Ольсен. Он пошел в один знакомый кабак на Десятой авеню, но кабак был закрыт: на время войны – сухой закон. Тогда он пошел обратно на Юнион-сквер – может быть, тот парень, Текс, которого он встретил на площади, когда шел с Джейни, еще сидит там, и можно будет поболтать с ним о том о сем. Он сел на скамью напротив модели броненосца и начал разглядывать его: неплохая штучка. «Черт возьми, лучше бы мне никогда не ступать на палубу настоящего броненосца!» – подумал он. Тут Текс сел на скамью рядом с ним и положил ему руку на колено. Как только Джо почувствовал это прикосновение, он сразу вспомнил, что этот парень ему никогда не нравился: глаза у него слишком близко поставлены к переносице.

– Что ты такой кислый, Джо? Ну что у тебя слышно – получишь диплом?

Джо кивнул, нагнулся и аккуратно плюнул себе под ноги.

– Что ты скажешь насчет этого броненосца? Хороша штучка, верно? До чего же нам повезло, что мы не сидим в окопах и не деремся с немчурой.

– А мне все равно, – пробурчал Джо. – Плевать.

– Слушай-ка, Джо, у меня наклевывается одно дельце. Правда, не следовало бы трепать языком, но ты свой парень. Я знаю, ты не разболтаешь. Я две недели провалялся, у меня с желудком что-то не в порядке. Понимаешь, я просто-напросто болен. Больше не могу делать никакой тяжелой работы. Меня кормила одна знакомая девчонка. Так вот, сижу я как-то на скамье в этом самом сквере, а рядом со мной садится этакий шикарно одетый тип и начинает заговаривать со мной. Я решил, что это одна из тех «теток», что ищут подходящего товару, понимаешь? Ну, думаю, это ему будет стоить денег, какого черта, что же делать, когда человек болен и не может работать?

Джо сидел откинувшись, вытянув ноги, засунув руки в карманы, пристально глядя на очертания броненосца на фоне домов. Текс говорил быстро, лез в самое лицо Джо:

– На самом деле этот сукин сын оказался шпиком. Елки палки, до чего же я перетрусил. Тайный агент. Главный его хозяин – Бернс. Он, оказывается, вылавливает красных, дезертиров, немецких шпионов, болтунов, не умеющих держать язык за зубами… Так вот, подсаживается он поближе и предлагает мне работу – двадцать пять монет в неделю, если я буду работать на совесть. А все дело – шляться по улицам и слушать, что говорят люди, понимаешь? Как только услышу что-нибудь не стопроцентное, моментально к хозяину, а тот уже займется расследованием. Двадцать пять монет в неделю, и к тому же услуга родине, а если я засыплюсь, то Бернс меня вытянет… Как тебе нравится такое дельце, Джо? Джо встал.

– Мне пора в Бруклин.

– Погоди… Слушай, ты ко мне всегда прилично относился… Ты подойдешь, Джо, я знаю… Если хочешь, я сведу тебя с тем парнем. Он славный малый, такой воспитанный, и он знает, где достать спиртного и баб – только заикнись.

– К черту, я уйду в плавание, вон из этого г…а, – сказал Джо, повернулся и пошел к станции подземной дороги.

его голос был за три тысячи миль все время он пытался вскочить с кровати его щеки были ярко-розового цвета и прерывистое дыхание Перестань братец лежи-ка ты лучше спокойно а то мы боимся ты еще хуже простудишься для того меня к тебе и приставили следить чтобы ты не соскакивал с кровати

сводчатая точно бочка палата вся пропахла лихорадкой и штукатуркой карболкой больными итальянцами за окном сирена воздушного налета превращалась в кошмар

(Местре узловая станция и лунный свет над Брентой и этапный госпиталь и склад боеприпасов

карболовый голубой лунный свет)

все время он пытался вскочить с кровати Лежи-ка ты братец спокойно его голос был в Миннесоте дакактынепонимаешь когда человекувстатьнадо у меня свидание важноеделовоесвидание надо пойти посмотреть эти участки никогдавжизнитакдолгоневалялся вкровати Я потеряю депонированные деньги радиБога или вы думаете что я и так уж банкрот?

Тебе братец надо лежать спокойно это госпиталь в Местре тебя слегка лихорадит вот тебе и мерещатся разные смешные вещи

Да оставьты человекавпокое Ты с ними из одной шайки вотвчемвседело я знаю онихотятограбитьменя они думают я простофиля оттогочтоядепонировалденьги яимпокажу яснихшкурусдеру моя пухлая тень под сводом грузно спотыкается и колышется в красном мерцании единственной свечки в суровой зимней госпитальной карболовой ночи над тенью на койке приходится держать его за плечи валить на койку он здоровенный парень несмотря на

(теперь уже слышны их моторы зенитные орудия начинают садить там сейчас должно быть чудесно в лунном свете где не пахнет карболкой и отхожим местом и больными итальянцами)

откинься на спинку стула и закури папиросу от свечки он как будто заснул как он трудно дышит так дышат при воспалении легких я слышу собственное дыхание и как вода капает из крана врачи и санитары все сидят в бомбоубежище не слышат даже стона больных итальянцев

Господи кажется он умирает

они выключили моторы у меня в ушах крошечные барабаны ясно оттого это и называется барабанными перепонками (наверху в голубом лунном свете австрийский наблюдатель протягивает руку к шнурку опрокидывающему тележку) пламя свечки стоит прямо и неподвижно