– Слушай, Стив, уж не заняли ли Геную австрийцы?

Трамвай грохоча летел дальше; кондуктор, взимавший с них плату за проезд, казался совершенно спокойным.

– Inglesi? [124] – спросил он.

– Americani, [125] – сказал Стив.

Тот улыбнулся, похлопал их по плечу и сказал что-то про президента Вильсона, чего они не поняли.

Они сошли с трамвая на большой площади, окруженной огромными аркадами, в которых завывал резкий, сладковато-горький ветер. Франтоватые господа в пальто разгуливали по чистеньким мозаичным тротуарам. Город был весь мраморный. Все фасады, обращенные к морю, розовели от зарева.

– Тенора, баритоны и сопрано уже на сцене, сейчас начнется спектакль, – сказал Дик.

Стив пробурчал:

– А хор, по-видимому, будет представлен австрийцами.

Они продрогли и зашли выпить грогу в сияющее никелем и зеркальными стеклами кафе. Официант сообщил им на ломаном английском языке, что горит американское нефтеналивное судно, наскочившее на мину, горит вот уже третий день. Длиннолицый английский офицер, стоявший у стойки, подсел к ним и рассказал, что он приехал в Геную с секретной миссией; отступление было позорнейшее; оно до сих пор еще не приостановилось; в Милане поговаривают о том, что придется отходить за По; сволочи австрийцы не заняли всю сволочную Ломбардию единственно потому, что стремительное наступление дезорганизовало их и их армия находится почти в таком же поганом состоянии, как и сволочи итальянцы. Сукины дети итальянские офицеры все еще болтают об укрепленном четырехугольнике, и если бы за итальянской линией не стояли французские и английские войска, то они бы уже давным-давно продались немцам. Да и во французских войсках настроение довольно кислое. Дик рассказал ему, как у них крадут инструменты, стоит им на секунду отвернуться. Англичанин сказал, что воруют тут прямо неслыханно; он как раз разыскивает следы целого вагона солдатских сапог, исчезнувшего где-то между Вентимильей и Сен-Рафаэлем; в этом заключается его секретная миссия.

– Целый груженый вагон испарился в одну ночь! Неслыханно… Поглядите-ка на этих типов – вот за тем столиком; каждый из них – австрийский шпион, каждый в отдельности… Но сколько бы я ни лез на стены, арестовать их нельзя… Какая-то дерьмовая мелодрама, прямо как в Друри-Лейн. Хорошо еще, что вы, американцы, подоспели. Если бы не вы, немецкий флаг уже сегодня развевался бы над Генуей.

Он вдруг поглядел на часы-браслет, посоветовал им купить в буфете бутылку виски, если им хочется еще выпить, потому что сейчас кафе закроют, сказал «будьте здоровы» и исчез.

Они опять очутились в пустынном мраморном городе и поплелись по темным переулкам и каменным ступенькам улиц; зарево пожара на нависающих над их головой стенах домов становилось все ярче и багровее по мере того, как они приближались к морю. Несколько раз они сбивались с пути; наконец они добрались до набережной и увидели мачты столпившихся в гавани фелук, и за ними багровые гребни колеблющихся волн, мол и за молом – пламенную глыбу нефтеналивного судна. Возбужденные и пьяные, бродили они по городу…

– Ей-богу, этот город старше, чем мир, – все твердил Дик.

В то время как они разглядывали у подножия какой-то лестницы мраморного льва, похожего на собаку и отполированного на протяжении веков до блеска человеческими руками, их окликнул американец и спросил, знают ли они, куда идут в этом проклятом городе. Это был молодой парень, матрос с американского парохода, доставившего партию мулов. Они сказали, что, конечно, они знают, куда идут, и угостили его коньяком из бутылки, купленной в кафе. Они сели на каменную балюстраду рядом со львом, похожим на собаку, и разговорились, дуя коньяк из бутылки. Матрос показал им шелковые чулки, взятые с горящего нефтеналивного судна, и рассказал, как он обставил одну итальянскую девку: как только она заснула, ему стало противно – и он смылся.

– Эта война – сущий ад, верно? – сказал он.

Все трое начали хохотать.

– Вы, ребята, кажется, славные парни, – сказал матрос.

Они дали ему бутылку, и он отхлебнул из нее.

– Вы прямо орлы, – прибавил он глотая. – Я вам скажу, что я думаю, да… Вся эта проклятая война – сплошная спекуляция, все насквозь – вранье и гнусность с начала до конца. Чем бы она ни кончилась, ребята, наш брат все равно вытянет сволочной конец, верно? Вот я и говорю, никому нельзя верить… Пускай каждый сам заботится, как ему лучше подохнуть… Вот и все, верно?

Они прикончили коньяк. С диким ревом «к черту все!» матрос со всего размаху шваркнул бутылку о голову каменного льва. Генуэзский лев продолжал спокойно смотреть в пространство остекленелыми собачьими глазами.

Вокруг них скопилась толпа мрачных зевак, собравшихся посмотреть, что происходит, так что они поторопились смыться; матрос на ходу размахивал шелковыми чулками. Они нашли его судно, пришвартованное к пристани, и долго жали друг другу руки на сходнях.

Теперь пришел черед Дику и Стиву брести десять миль пешком до Понте-Дечимо. Замерзшие и сонные, они шагали до тех пор, пока у них не подкосились ноги; остаток дороги они проехали на итальянском грузовике. Когда они добрались до своей площади, булыжник и крыши автомобилей были покрыты инеем. Дик с шумом улегся на койку рядом с койкой Шелдрейка, и Шелдрейк проснулся.

– Что случилось? – спросил он.

– Заткнись, – сказал Дик, – какого черта ты будишь людей?

На следующий день они отправились в Милан – огромный холодный город с непомерно большим собором, похожим на подушку для булавок, с галереей, набитой народом, с ресторанами, с девками, с газетами, с чинцано и горьким кампари. Опять начался период ожидания; почти весь отряд сидел круглый день в задней комнате ресторана «Кова» и без конца дулся в кости; потом их перевели в местечко, именуемое Доло и расположенное на замерзшей реке где-то на венецианской равнине. Чтобы попасть в элегантную, украшенную резьбой и фресками виллу, в которой их разместили, нужно было перейти через Бренту. Рота британских саперов минировала мост и готовилась взорвать его, как только опять начнется отступление. Они обещали 1-му отряду, что, покуда отряд не переправится, они не взорвут мост. В Доло нечего было делать; стояла суровая зимняя погода; в то время как прочие ребята из отряда сидели вокруг печки и выколачивали друг из друга деньги в покер, Гренадиновая гвардия варила себе пунш на керосинке, читала Боккаччо по-итальянски и спорила со Стивом об анархизме.