Слова громом прокатились по притихшему залу, подтверждая, что весь этот ужас отнюдь не ночной кошмар; Гэвин не только потерял жену, но его перед всем миром обвинили в убийстве. Раздался троекратный удар молотка.

– По приказу палаты лордов, комендант Тауэра, выведите вперед вашего узника Гэвина, графа Сиборна!

Чувствуя, что все глаза направлены на него, Гэвин пошел к месту для обвиняемого в сопровождении коменданта и главного тюремщика, который нес в руках большой топор. Гэвин трижды поклонился и опустился на колени. Его возмущало показное почтение к обществу, которое он презирал, но Кайл убедил его, что сейчас не самое подходящее время для демонстрации республиканских взглядов.

– Можете встать, ваша светлость, – проговорил Сент – Обен, окинув Гэвина пристальным взглядом серых глаз. Затем он сделал пространное заявление по сути обвинения.

Когда председатель суда закончил, со своего места встал королевский секретарь:

– Отвечайте, Гэвин, граф Сиборн, признаете ли вы себя виновным в преступлении, в котором вас обвиняют?

– Нет, милорд, – произнес Гэвин сильным голосом, чтобы все эти чертовы лорды услышали его.

– Обвиняемый, как прикажете судить вашу светлость?

– По воле Божьей и лордов.

Гэвину очень не хотелось произносить эту формулу.

– Да пребудет благоволение Божье с вами, ваша светлость.

Это единственное, с чем Гэвин мог согласиться.

Суд приступил к работе под руководством генерального прокурора Уильяма Оливера. Импозантный мужчина с зычным голосом, он явно наслаждался возможностью вести столь громкое дело.

Когда вызывали свидетелей, Гэвин стоял с каменным лицом. После вопросов генерального прокурора и адвоката любой из лордов мог задать вопрос обвиняемому.

Первыми свидетелями были двое слуг Гэвина, которые сознались, что за день-два до смерти их госпожи они слышали, как хозяин и хозяйка разговаривали на повышенных тонах. На вопросы сэра Джеффри слуги ответили, что угроз никаких не слышали, а тот разговор запомнили, потому что хозяева разговаривали так громко крайне редко.

Затем встал констебль Мейн и рассказал, как Сиборн без оружия убил двух человек – одному сломал шею, другому раскроил череп. После живописной картины, представленной констеблем, в рядах лордов раздался ропот. Некоторые с нескрываемой злостью смотрели на Гэвина.

Сер Джеффри поднялся со своего места.

– Констебль Мейн, вы сказали, что нападавших было пятеро? – Когда прозвучал утвердительный ответ, адвокат продолжил: – Значит, его светлость боролся против превосходящих сил? Леди Сиборн присутствовала при этом?

– Да, сэр, она была там.

– Следовательно, его светлость защищал не только себя, но и свою жену. В таких обстоятельствах любой человек превращается в тигра. – Адвокат гнул свою линию. – По вашему мнению, леди Сиборн боялась своего мужа?

– Нет, сэр, она смотрела на него так, будто лучше его никого нет на свете.

Обвинитель заметил, что это к делу не относится. Но возможно, слова констебля повлияют на мнение лордов?

Среди вызванных свидетелей был и тот мальчик, который держал лошадь Гэвина. Под нажимом обвинителя он заявил, что его светлость был ужасно сердитый и велел ему никогда не жениться. На перекрестном допросе парнишка признался, что его светлость не был зол, а не жениться ему все время наказывал и собственный отец.

Потом появился пожилой мужчина, который наблюдал за пожаром из окна дома напротив. Он заявил, что Гэвин один раз заходил на склад, и никто больше туда не входил, пока огонь не охватил здание.

Сэр Джеффри уточнил, что свидетель видел лишь фасад здания, а не ту сторону, что выходит на Темзу. Его светлость пробыл внутри слишком мало времени, чтобы успеть разлить масло по огромному помещению. И непосредственно после его ухода не было видно ни огня, ни дыма.

День клонился к вечеру, и заседание перенесли на следующее утро. Когда тюремщики пришли за Гэвином, сэр Джеффри произнес:

– Если это все, что у них есть, завтра я буду добиваться вашего освобождения за недостаточностью улик.

Слова адвоката звучали обнадеживающе, но Гэвин не позволил себе расслабляться. А когда он увидел разъяренную толпу, окружившую его карету, то угасла последняя надежда.

Судя по всему, обвинение приберегло самое страшное напоследок. И этого вполне хватит, чтобы приговорить его к повешению.

Дурные предчувствия Гэвина сбылись. Первым свидетелем обвинения оказался человек с бегающими глазками по имени Троп. У него был вид вора, изо всех сил старающегося выглядеть порядочным и респектабельным джентльменом.