– Да. Мой брат и большая часть моих людей все еще с ним, помогают преследовать противника, – лорд Адриан сардонически улыбнулся, дьявольский огонь зажегся в его глазах. Без сомнения, он знал, что жена короля, королева Мод, является патронессой монас­тыря Ламборн, но по молчаливому соглашению ни настоятельница, ни де Лэнси не заявляли в откры­тую о своих симпатиях и антипатиях.

Мать Роуз вздохнула.

– Итак, произошло еще одно сражение, погибли люди, а мир и спокойствие так и не воцарились.

– Слишком много людей выигрывают от хаоса, – цинично заметил Адриан. – Поскольку король и им­ператрица никак не могут разобраться и поделить трон, для стервятников находится много еды, а люди меня­ют свои убеждения и политические симпатии как перчатки.

Так поступали многие, настоятельница знала об этом, однако было общеизвестно, что Уорфилд упор­но стоял на стороне Матильды. Дочь Генриха слави­лась властолюбием и дерзостью, но, очевидно, у нее имелись какие-то другие, чудесные качества, иначе такие честные и уважаемые люди, как Роберт Глос­тер и Адриан Уорфилд, не встали бы под ее знамена.

Рассказав о последних новостях и заплатив из­рядную сумму за помощь, рыцарь приказал подать лошадь, выказывая признаки нетерпения. Удивившись, настоятельница поинтересовалась:

– Вы не останетесь на ночь? Солнце уже зашло, и ваши люди очень устали.

– Сегодня полнолуние, мать-настоятельница. Нам надо ехать без остановки всего несколько часов.

– Хорошо. Пусть Бог хранит тебя, Адриан Уор­филд, – монахиня уважительно склонила голову в знак признательности и почтения и отошла.

Молодой лорд посмотрел на своих людей, и те, правильно расценив взгляд хозяина, начали поспеш­но строиться и седлать лошадей.

Пока предводитель отряда беседовал с матерью Роуз, среди рыцарей сновали монашки с вином и едой. Дошла очередь и до Адриана. Неправда, что все Христовы невесты похожи друг на друга, как две капли воды, в своем черном строгом одеянии, потому как еще раньше де Лэнси заметил эту де­вушку. Сгущались сумерки, тени углублялись, но ее можно было отличить по легкой походке и неповто­римой грации. Черные юбки струились вокруг строй­ных ног. Разговаривая с настоятельницей, рыцарь не отрывал глаз от монахини, следя за ней с тем же удовольствием, с которым любовался бы цветком или закатом.

Остановившись возле него, молоденькая монахи­ня наполнила кубок вином и протянула его рыцарю. Она казалась совсем юной.

– Выпьете вина, милорд?

– Благодарю вас, мадам, – Адриан был безукориз­ненно вежлив, используя для обращения светский ти­тул, применимый ко всем сестрам. Одним глотком выпив вино, он про себя отметил, что бенедиктинки имеют гораздо лучшее вино, чем цистерцианцы из Фонтевиля, затем вернул кубок.

– Я была на холме над дорогой, когда вы попали в засаду, и видела сражение, – девушка сунула руку в мешок и протянула собеседнику хлеб и сыр. – Это вероломное, трусливое нападение, а вы и ваши люди храбро отбили атаку. Великолепное зрелище!

В сумраке овал ее личика казался идеальным, а клобук опускался почти до темных, изящных бровей. Красавицей девушку можно было назвать с натяж­кой, но на лице написано столько невинности, кро­тости и простодушия, что, несмотря на усталость, Адриана это тронуло.

– В бою нет великолепия, как нет его в крови и смерти, – резко возразил он, беря еду. – Глупо с ва­шей стороны выходить за стены монастыря и шатать­ся по округе.

Изумленная грубостью, она смотрела на него, широко раскрыв большие голубые глаза.

– По всей Англии, – продолжал рыцарь, – рушат­ся аббатства и церкви, проливается кровь, когда это устраивает одну из сторон. Группы людей, лишенных богатства и почестей, рыщут по стране, словно стаи голодных волков, и ваш клобук не защитит вас от опасности.

Смех девушки оказался похож на мелодичный пе­резвон колокольчиков, такой же милый, как и она сама.

– Если стены Ламборна не могут защитить меня, то зачем мне вообще здесь оставаться? – но под тя­желым, напряженным взглядом собеседника ее игри­вое настроение испарилось. – Спасибо вам, милорд. Прошу простить мое легкомыслие. Если говорить начистоту, то я очень редко получаю разрешение выйти из Ламборна, и далеко никогда не захожу.

– В будущем будьте более осторожны, мадам, – Адриан, подняв руку, дал знак своим людям и, повер­нув коня, выехал за ворота. Проезжая по тропинке, ведущей через лес к главной дороге, он жевал хлеб с сыром и удивлялся своей грубости. Маленькая мона­хиня была мила и очаровательна, так нежна и граци­озна… Неожиданно де Лэнси осознал, что она поро­дила в нем не только заботу о ее безопасности, но и желание.

Вместе с этими чувствами Адриан испытал и от­вращение к себе. Покидая Фонтевиль, он знал, что в миру невозможно остаться целомудренным. Молодой человек уже успел понять, что плотское удовольст­вие является одним из даров божьих, чтобы заста­вить человека страдать, чтобы научить в муках ве­рить, и что вовсе нет никакого греха для мужчины и женщины находить удовлетворение и покой друг в друге. Однако страсть к Христовой невесте считалась кощунством и преступлением против веры. А это еще хуже, чем один из смертных грехов – прелюбодея­ние.