«Лучше бы у меня родился сын. Господи, почему я никак не могу выплакаться? Я отчаянно скучаю по матери. Ни одно важное событие в моей жизни не проходит без воспоминаний о ней: помолвка, замужество, рождение Ребекки, и каждый раз она в моих мыслях, как будто смерть унесла ее только вчера. Я ее помню, тоскую, но плакать не могу. Возможно, еще не настало время для моих слез, или оно давно прошло, и сейчас я обречена на вечную печаль. Моя печаль как бескрайний океан, и, однако, я не могу выдавить из себя ни слезинки».

Эти слова Элен разбередили душу Кеннета. Отложив дневник, он глубоко задумался.

Ему было знакомо такое горе. Подобно Элен, он долго носил его в себе. Иногда оно притуплялось, но бессонными ночами давало о себе знать с новой силой. Ребекка научила его избавляться от мучивших его кошмаров, и он ей бесконечно благодарен.

По иронии судьбы, подарив ему ключ к свободе, молодая женщина сама не могла справиться со своей болью. Как и Элен, она тяжело переживала смерть матери и точно так же, Кеннет не сомневался в этом, не могла выплакать свое горе. Он ни разу не заметил ни единой слезинки в ее глазах, как бы опечалена она ни была.

Возможно, когда они увидятся снова, ему удастся помочь ей найти утешение, но пока ему надо справиться со своими собственными кошмарами, которые все еще терзают его душу.

Кеннет направился в мастерскую. Он будет писать акварелью: так легче и быстрее. Кеннет молил Бога, чтобы душа его освободилась и видения оставили его, когда он выплеснет весь этот ужас на полотно.

Кеннет работал до самого рассвета, воссоздавая свой последний ночной кошмар. Картина была еще не закончена, но в работе капитан сумел найти успокоение. Несмотря на драматичность сюжета, картина не останется незамеченной. Вне всякого сомнения, она понравится Джорджу Хэмптону, и тот присоединит ее к пиренейской серии. Правда, в этой картине много личного, не предназначенного для чужого глаза, и не все смогут понять ее. Вот Ребекка бы поняла. От мысли, что его отношения с Ребеккой безвозвратно разрушены, Кеннету стало невыносимо больно.

Весь следующий день он провел в работе, занимаясь подготовкой к ремонту. Он старался успеть как можно больше, чтобы в ближайшие два дня отправиться на север.

Уставший от бессонной ночи и дневной суеты, Кеннет тем не менее приступил к чтению третьего, последнего дневника Элен. По всему чувствовалось, что в этот период ее особенно терзала меланхолия.

«Почему те вещи, которые делают меня счастливой в мае, в январе приносят одни страдания? Всю прошедшую неделю жизнь была сплошным кошмаром и мне временами хотелось уснуть и никогда не просыпаться. Не сомневаюсь, что всем – Энтони, Ребекке и Джорджу – будет гораздо лучше без меня. Только сознание того, и то без всякой надежды, что все изменится к лучшему, удерживает меня от последнего шага. Это да еще моя нерешительность свести счеты с жизнью».

Пробежав глазами эти строки, Кеннет сокрушенно покачал головой. Теперь ему было понятно, почему близкие Элен так боялись, что случится непоправимое.

Шли годы, и записи в дневнике становились все реже, особенно в зимние месяцы. Кеннет догадался, что у Элен не было сил писать или она просто боялась собственных тяжелых мыслей.

Дневник был почти прочитан, а Кеннет так и не сумел напасть на след врага, и тем не менее он все еще не терял надежды.

Оставалось всего несколько страниц, когда Кеннет наткнулся на строки, сразившие его в самое сердце: «Энтони нарисовал самый чудесный мой портрет. На нем я весело смеюсь, глядя на зеленую лужайку Рэйвенсбека. Он назвал меня своей музой. Энтони выставил портрет в гостиной, чтобы все могли полюбоваться им после обеда. У Малькольма было странное выражение лица, когда он смотрел на мой портрет. Он сказал мужу, что я его сердце и что без меня он перестанет быть великим художником. Какая бессмыслица!»

Кеннет мгновенно вспомнил о кольце. Отсутствующее звено с сердцем – это знак, поданный не Элен, а Фрейзером. Это он убил женщину, которая была для сэра Энтони его сердцем и вдохновением.

В юности от Фрейзера ждали многого, но он не оправдал этих надежд. Его картины были незначительными, в них не чувствовалось души. Почти три десятилетия он, терзаясь завистью, наблюдал, как восходила звезда сэра Энтони.

Постепенно дружба двух равных художников омрачалась завистью и ненавистью одного из них. Кеннет вспомнил, как однажды Фрейзер сказал, что картины сэра Энтони стали намного хуже после смерти его жены. Жалкий себялюбец выдавал желаемое за действительное и понял свою ошибку только после успеха серии «Ватерлоо» на последней выставке. Сокрушительный удар по самолюбию Фрейзера был нанесен, когда сэру Энтони предложили выдвинуть свою кандидатуру в президенты Королевской академии искусств, а это значило, что он станет самым известным художником Британии, в то время как Фрейзер так и останется младшим членом академии без малейшей надежды продвинуться дальше.

Кеннет взглянул на часы. Близилась полночь. Время было позднее, но только не для предотвращения убийства.

Конечно, Фрейзер будет все отрицать, но он выбьет из него правду и сделает это с удовольствием. Фрейзер заслуживает сурового наказания за убийство ни в чем не повинной женщины. Кеннет подошел к комоду и вынул из ящика небольшой блестящий пистолет. Фрейзер не тот человек, который станет защищаться как джентльмен. Кеннет сунул пистолет в карман.

Четверть часа пути, и вот он у дома Фрейзера. В окнах света не было, но Кеннета это не остановило. Он поднялся по лестнице и потянулся к дверному молотку.

Молотка не оказалось.

Страх обуял Кеннета: отсутствие дверного молотка означало, что хозяин дома был в отъезде. Негодяй покинул город.

Они приехали в Рэйвенсбек уже в сумерках, чему Ребекка была очень рада. От усталости она не могла ни о чем думать. Кеннет уведомил прислугу о приезде хозяев; путешественников ждали заботливо приготовленные спальни и горячий ужин. После ужина все быстро разошлись по своим комнатам.