Ребекка с трудом отвела глаза от картины и взглянула на Кеннета. Его лицо было болезненно-напряженным, как будто он в страхе ждал, что она сейчас закричит от ужаса и с громким плачем выбежит из комнаты. Ко всему прочему он жаждал услышать оценку своему творчеству.

– Это… это прекрасная работа, – сказала Ребекка, подавив вздох. – Вы достигли желаемого результата, удачно использовав технику письма двумя видами масла. Полагаю, это Ева?

– Лилит, – ответил он внезапно охрипшим голосом. – Женщина, которую Бог создал еще задолго до Евы.

– Ах да. Помнится, вы говорили мне, что Лилит рыжеволосая. Мне она представляется первой независимой женщиной, боровшейся за равные права с мужчиной. Конечно, Адаму это не могло понравиться. – Ребекка снова посмотрела на картину. – Работа великолепная, хотя вы слегка приукрасили мифический образ. Ваша Лилит гораздо красивее меня.

– Нет! – горячо возразил Кеннет. – Она очень похожа на вас: красивая, чувственная, опасная!

В глазах Кеннета отражалось то же самое чувство, что и в глазах созданной им женщины. Ребекка всей кожей ощущала его необузданное желание, в этом у нее не было ни малейшего сомнения.

Эта безбрежная страсть породила в ней ответное желание, с которым она безуспешно боролась весь день. К черту приличия! В его глазах она красива и желанна; волна страсти уже захлестнула их с головой, и пора, отбросив всякую стыдливость, покориться ее воле и окунуться в море неземного блаженства.

Ребекка сбросила с себя шаль. На ней было платье, застегнутое сверху донизу на пуговицы из слоновой кости. Удивляясь своему бесстыдству, Ребека расстегнула первую пуговицу.

– Вам, наверное, хочется знать, не подвело ли вас ваше воображение, – сказала она.

Кеннет застыл, когда она расстегнула вторую пуговицу.

– Я уверен, что мое воображение не подвело меня, Ребекка. Для этого мне не обязательно видеть вас обнаженной.

– Вы так считаете? – Ребекка расстегнула еще одну пуговицу. – Мне кажется, вы не совсем точно уловили пропорции моего тела. – Она расстегнула следующую пуговицу.

Кеннет, как прикованный, не отрывал глаз от ее пальцев.

Когда последняя пуговица выскочила из петли, Ребекка с околдовывающей неторопливостью спустила платье с плеч и оно упало к ее ногам. Она всегда терпеть не могла одеваться слишком тепло, поэтому под платьем были только шелковые дымчатые чулки и тонкая сорочка из прозрачного шелка, позволявшая видеть все прелести ее тела.

Переступив через сброшенное платье, Ребекка скинула туфли и, вынув шпильки, тряхнула головой, рассыпав по плечам каскад своих чудесных волос.

– Настоящий художник всегда работает с моделью, Кеннет.

Шрам на щеке Кеннета побелел.

– Если вы сейчас же не оденетесь, меня ждут кнут и неизбежный поход к алтарю.

Ребекка весело рассмеялась и еще раз тряхнула головой. При неярком пламени свечей упругие локоны казались расплавленной лавой.

– Кто говорит о кнуте или браке? Для Лилит и корсара нет ничего важнее их страсти.

– Это только ваши фантазии, – охрипшим голосом заметил Кеннет, по лицу которого струился пот. – Остановитесь, Ребекка, умоляю. То, что вы делаете, запрещено. Неужели вы этого не понимаете?

– Вы правы, не понимаю. – Ребекка опустилась на стул и, не спеша подняв юбку, стала развязывать подвязки. Она знала, что ноги у нее красивые, и, к ее радости, взгляд Кеннета еще раз подтвердил это.

– Вы не должны оберегать меня, дорогой корсар. Я знаю, что делаю. – Она сняла чулки и, скатав их в комок, бросила в Кеннета, целясь в бугор, который выпирал из его бриджей. – Вот это самое место подсказывает мне, что мы должны оставить все условности и вместе броситься в бурный поток.

Машинально Кеннет поймал скатанные в комок чулки и сжал их в руках с такой силой, как будто хотел задушить своего личного врага. По его глазам Ребекка видела, что в нем борются два человека: джентльмен и пират. Да, он страстно желал ее, но проклятое чувство долга мешало ему принять окончательное решение. А что, если в этой борьбе победит джентльмен?

От этой мысли Ребекка содрогнулась. Простерев в мольбе руки, она двинулась к нему.

– Пожалуйста, Кеннет, – умоляла Ребекка. – Я умираю от желания.

Она взяла в ладони его лицо, и напряженное выражение исчезло с него. Он прикрыл ладонями ее руки и крепче прижал их к своим щекам, так что его щетина впилась ей в кожу.

– Да поможет мне Бог, Лилит, – сказал он срывающимся голосом. – Ты победила.

Он взял ее руки и положил их себе на грудь. Ребекка чувствовала, как тяжело бьется его сердце, когда его губы припали к ее губам. Все мосты были сожжены. Жаркая волна страсти захлестнула их, накрыла с головой и не отпустит до тех пор, пока не выбросит на берег их обессиленные тела.