Он хотел было снова связаться со своим командованием и запросить инструкций, но тут от «Варяга» отделился объект, который на огромной скорости понёсся по направлению к эсминцу.

— Противокорабельная ракета! — закричал лейтенант Гордон так, что сорвал голос.

Аарон О'Мэлли застыл, открыв рот и таращась на дисплей. Впервые в его жизни ситуация вышла из-под контроля, и он не мог принять решения. Ведь на учениях всё было совсем по-другому!

К чести вахтенного офицера следует сказать, что он быстро заметил неспособность капитана отдать приказ и принял командование на себя.

— Разворот вправо на девяносто, — просипел Гордон, — полный вперёд, запустить НУР с отражателями. «Вулканы», огонь!

Но было уже поздно. Крылатая ракета, выпущенная противокорабельным комплексом «Гранит», расположенным под полётной палубой «Варяга», развив сразу же после старта скорость в два с половиной Маха [108] и следуя указаниям инерциальной системы наведения, за тридцать шесть секунд преодолела сравнительно небольшое расстояние, разделявшее эсминец и «Варяг». Навстречу ей полетели 120-граммовые снаряды с бронебойными сердечниками из обеднённого урана, выстреливаемые шестиствольной пушкой комплекса «Вулкан-Фаланкс», но это артиллерийский комплекс рассчитан на борьбу с дозвуковыми ракетами и против «Гранита» оказался неэффективен. При ударе крылатой ракеты о корпус миноносца на ней сработал контактный взрыватель, и тонна мощнейшей взрывчатки сдетонировала, разорвав прочную сталь, словно бумагу, в районе сотого шпангоута.

Чудовищный взрыв расколол эсминец пополам. Ледяная вода хлынула в отсеки, убивая на месте тех, кто ещё уцелел. За четверть минуты «Дэвид Р. Рей» затонул, оставив на поверхности обломки деревянных панелей и несколько спасательных кругов.

Завыли сирены, засвистели свистки, забегали матросы.

— Внимание, всем постам! Внимание, всем постам! — неслось из громкоговорителей. — Боевая тревога! Боевая тревога! Боевая тревога!

(Земля Королевы Мод, Антарктида, апрель 2000 года)

У всякого бывалого лётчика есть свой секрет сокращения времени сбора в случае объявления тревоги. Секрет Громова был в том, что всё своё обмундирование он раскладывал в определённой, строго фиксированной последовательности. Сначала лётный комбинезон, на него надевается носимый аварийный запас, затем планшет с картой, шлемофон, защитный шлем, перчатки — готов, можно бежать.

Несмотря на столь продуманную последовательность сбора, на палубе он оказался третьим — подполковник Барнавели уже шёл на взлёт, а старший лейтенант Рашидов раскручивал движки в ожидании, когда взлётная полоса освободится. Константин быстро забрался в кабину, махнул техникам рукой и опустил фонарь. Двигатели пошли хорошо, и табло отказов не осветилось красным — значит, можно лететь.

— Витязь к взлёту готов, — сообщил он диспетчеру.

— Вперёд, Витязь. Не загромождайте палубу.

Это действительно было серьёзнейшей проблемой «бескатапультных» авианосцев — одномоментно с него мог взлетать только один истребитель, и на то, чтобы поднять в воздух всю авиагруппу, уходило гораздо больше времени, чем у тех же американцев. Громов двинул РУД до защёлки «максимальный газ», и «Су-33» рванулся по палубе к ночному небу.

Поднявшись до двухкилометровой высоты, Константин занял определённый эшелон, ожидая дальнейших распоряжений штаба.

У него наконец появилась возможность попытаться осмыслить то, что произошло за последние полчаса. Заявление Дугова, вылет группы спецназовцев, катастрофа вертолёта и дуэль с эсминцем накладывались друг на друга, словно карты в колоде. И что там дальше? Тузы или шестёрки? Красная масть или чёрная? И не означает ли полная раздача колоды коллективное самоубийство?..

Всё было не так, всё должно было быть совсем по-другому. Когда они с Барнавели разрабатывали программу подготовки пилотов авиагруппы, им и в голову не пришло, что ход событий может приобрести столь стремительное и непрогнозируемое развитие. Помнится, речь шла об отдельных стычках в воздухе, сопровождаемых интенсивной радиоигрой. Потопление эсминца означало начало самой настоящей войны, к которой авиагруппа «Варяга», по большому счёту, была не готова. Одно дело, вывесив таблицы с лётно-техническими характеристиками, выступать с докладом о заметных преимуществах «Су-33» перед «томкэтами» и «хорнетами», и совсем другое дело — применять эти преимущества на практике. Оставалось только надеяться, что замысел штаба удался, и американцы не подозревают, какой сюрприз их ждёт.

На многофункциональном индикаторе Громов видел, как поднимаются в воздух истребители противника. Скоро он сбился со счёта — их было так много, что даже бортовой компьютер сообщил о переполнении буфера оперативного запоминающего устройства и невозможности отследить все цели. Работали сотни радиолокационных станций и систем постановщиков помех — американская группировка напоминала рой потревоженных пчёл, ждущих только сигнала, чтобы напасть на обидчика.

Прошло пятнадцать минут с того момента, как Громов покинул палубу. Все истребители авиагруппы находились в воздухе, но пока не удалялись от крейсера. Разбившись на звенья, пилоты «Варяга» молча наблюдали за действиями противника. Противник перестраивался и готовился начинать атаку.

— Все в воздух! Все в воздух! Покинуть палубу!

Это было основой основ. Если в момент начала боя на «крыше» авианосца находятся самолёты, они должны немедленно взлететь. На то есть две причины. Первая — в условиях активных боевых действий мощь авиационной группировки должна быть наращена до возможного предела. Вторая — оставаясь на палубе, самолёты авиакрыла становятся наиболее уязвимым элементом авианосца и, как следствие, лакомой целью для врага.

Первыми взлетели «томкэты». Двадцать четыре истребителя, несущие на подвесках ракеты AIM-7M «Спэрроу» и AIM-9M «Сайдвиндер». Они должны были обеспечивать прорыв и подавление вражеской системы ПВО.