«Давай не пойдём, — ныл он. — Скажем Ларке, что были у него — она всё равно проверять не станет».

Но Антон, которому в недалёком будущем предстояло стать «акулой пера» и хроникёром НИИ Нематериальных Взаимодействий, ещё в юности отличался повышенной социальной ответственностью. А потому он совершенно проигнорировал аргументы Филиппка. Кроме того, чего уж скрывать, Антон кое-что слышал о загадочном эстонце, и в голове школьника зрел некий сюжет, десять лет спустя переложенный на бумагу и опубликованный в виде рассказа «Чёрная тетрадь» в питерском еженедельнике «Спутник».

Они заявились к Отто Раннету около девяти вечера, когда на улице совсем стемнело. Пришлось долго звонить в дверь, а потом ещё ждать, когда пенсионер изучит нежданных гостей в глазок и справится с тремя замками (интересно, зачем ему столько?). Наконец дверь приоткрылась, и над натянувшейся поперёк проёма цепочкой появилось изборождённое морщинами лицо.

«Кто ви такие?» — с сильным акцентом спросил эстонец.

«Здравствуйте! — заторопился Антон. — Мы ученики шестого-а класса школы номер один. Мы к вам по поручению. Наш класс шефствует над вами. Мы хотим поздравить вас с праздником Великой Победы над немецкими захватчиками. И хотим спросить вас о трудностях… Меня зовут Антон Кадман. А его зовут Олег Филиппов», — добавил он в заключение, тут же сообразив, что с этого следовало начинать.

Изучающий взгляд эстонца, который терпеливо слушал всю эту белиберду, вдруг остекленел. Это было настолько неожиданно и страшно, что Антон даже отпрянул.

«Как ти сказать?» — проблеял старец. — Кацман?" «Нет, я Кадман, — поправил Антон. — Не Кацман, а Кадман».

Дверь с треском захлопнулась, а Филипок, прятавшийся за спиной Антона, облегчённо вздохнул.

«Сумасшедший какой-то», — сказал он Антону.

Но тут дверь снова открылась — хозяин просто-напросто снимал цепочку.

«Прахатите, ученики шестоко-а», — сказал загадочный эстонец, отступая вглубь квартиры.

Не без робости двое ребят вошли в полутёмную прихожую. В те времена внутреннее убранство советских однокомнатных квартир было достаточно типовым: палас на полу, пошлый ковёр на стене, люстра из поддельного хрусталя под потолком, шкаф из двух секций, стоящий поперёк и разделяющий комнату на две части — «гостиную» и «спальную». Ничего подобного школьники здесь не увидели. Интерьер квартиры Отто Раннета был скромен и по-солдатски прост: голый, но отмытый до блеска пол, идеально заправленная односпальная кровать, простой шифоньер, обои в цветочек. Поражало полное отсутствие какой-либо бытовой техники: не наблюдалось ни телевизора, ни радиоприёмника, словно старый эстонец совершенно не интересовался тем, что происходит в мире. Ещё внимание Антона привлекла непонятная картинка, висевшая над кроватью — старинная гравюра, изображающая двух людей: мужчину в рыцарском облачении, стоящего на мраморной лестнице в театральной позе с копьём в правой руке и чашей — в левой, и женщину, ступенькой ниже, одетую как простолюдинка, преклонившую перед ним колени.

«Сатитесь, ученики шестоко-а, — Отто Раннет предложил школьникам две деревянные табуретки. — Сатитесь и раскасывайте, кто вас присылал».

Филипок, потупившись, смотрел в пол и явно не горел желанием общаться с эстонцем. Антон повторил уже сказанное, добавив к своим словам только ссылку на Клавдию Николаевну и ГорОНО.

Пенсионер задумался, а потом спросил:

«А почему Клафтия Николаефна решила, путто я есть фетеран?» Антон опешил.

«А разве вы… не ветеран?» «Нет, я не фетеран».

«А где вы были… что делали во время войны?» «Я пыл в концлагерь. Красная Армия асфапатила меня».

В подтверждение старый эстонец закатал рукав и продемонстрировал подросткам синие цифры, вытатуированные на предплечье. Антон и Олег озадаченно переглянулись.

«И вы совсем не имеете никаких орденов?» — уточнил Антон.

«Нет, не имею ортеноф», — подтвердил пенсионер.

Антон спрятал извлечённый было блокнот в карман и встал.

«Тогда извините, — сказал он разочарованно, — мы, наверное, пойдём…» Раннет тоже привстал и вдруг, вытянув руку, цепко ухватил Антона за локоток.

«И перетафай Клафтии Николаефне, — произнёс он, растягивая слова пуще прежнего, — я не фетеран, а пыфший заключаемый фашистоф».

«Я обязательно передам», — пообещал Антон и, разумеется, выполнил своё обещание.

Возможно, что это мимолётное посещение обители нелюдимого эстонца учениками шестого-а класса было единственным достаточно тесным контактом Отто Раннета с жителями Силламяэ, и такое положение вещей сохранялось бы до сих пор, если бы в один прекрасный день вся Прибалтика не возжелала независимости и не началась эпоха перемен, спутавшая линии судеб миллионов людей.

Первоначально жители Силламяэ с энтузиазмом восприняли идею государственной независимости: в начале 90-х многим казалось, что все проблемы связаны с Москвой, достаточно сделать решительный шаг, и жизнь немедленно придёт в соответствие с лучшими европейскими стандартами. Однако очень скоро стало ясно, что, возможно, кто-то в Эстонии и будет жить по европейским стандартам, но только не русские, которых в первые же дни после самоопределения прибалтийских республик записали в «лица без гражданства», лишили пенсий, льгот, права на трудоустройство. Разумеется, тут же началось новое брожение умов — теперь уже направленное на возврат в состав России.