Шрифт:
Али-паше очень понравилась такая предупредительность адмирала, и он немедленно послал сына к Ушакову.
Двадцатилетний Мухтар-паша еще не приобрел наглости своего отца. Он робел перед знаменитым русским адмиралом и его офицерами, но во время переговоров не отступил ни на шаг от того, что сказал ему отец.
Ушаков условился о жалованьи и питании солдат, и Мухтар-паша уехал в Бутринто готовить войска.
– Хорошо бы затащить в гости самого бандита Али-пашу, – усмехнулся Ушаков, обсуждая дальнейшие шаги.
– Не поедет: побоится, – высказал предположение Метакса.
– А что, если попробовать? Послать кого-либо с ответным визитом Мухтару, – предложил Пустошкин.
– Верно… Придется просить вас, Евстафий Павлович, – обратился адмирал к Сарандинаки. – Вы капитан флагманского корабля, вы знаете греческий язык…
– Пожалуйста. Я готов.
И на следующий день Сарандинаки отправился в Бутринто на фрегате «Сошествие св. духа».
Али-паша был польщен таким предложением, но опасался подвоха. Константинополь не раз покушался на его жизнь, и он боялся вероломства турок. Он отговаривался разными предлогами и наконец сознался, что верит русским, но не верит своим туркам.
– Но ведь, ваше превосходительство, вы будете гостем русского адмирала! – подчеркивал Сарандинаки. – Я даю вам слово русского офицера, что ни один волос не упадет с вашей головы!
Жажда почета превозмогла все доводы осторожности – Али-паша поехал, окруженный блестящей свитой и телохранителями. Его одежда и оружие сверкали бриллиантами, яхонтами и изумрудами.
Ушаков приказал встретить Али как полного адмирала. Кадыр-бей и турецкие флагманы были представлены ему самим главнокомандующим.
Турецкие адмиралы унизились до того, что целовали полу пашинской одежды.
Али-паша сиял от счастья, хотя глаза опасливо бегали, точно у волка, окруженного охотниками.
Ушаков угощал его по восточному обычаю: турецким кофе, вареньем и холодной водой. Причем велел подать серебряный кофейный сервиз – подарок Али-паши. Паша узнал его и улыбнулся.
После кофе гость осматривал адмиральский корабль.
Пока что все шло хорошо. Но вот Кадыр-бей пригласил повелителя Эпира осмотреть турецкий флагманский корабль.
Али-паша изменился в лице и с минуту не знал, что ответить. Ему на выручку пришел Ушаков: главнокомандующий попросил Метаксу сказать паше, что он будет сопровождать почетного гостя.
Али-паша с благодарностью глянул на русского адмирала.
Он все время держался рядом с Ушаковым и на турецком корабле пробыл только пятнадцать минут, не собираясь спускаться в нижний дек, хотя «Св. Павел» осмотрел до трюма. Паша отговаривался тем, что неотложные дела вынуждают его немедленно возвратиться в Бутринто, и поспешил покинуть турецкий корабль.
Али-паша цветисто благодарил Ушакова за прием, сказал, что считает большой честью быть знакомым с таким великим адмиралом. На его лице действительно было написано счастье: янинский паша уезжал к себе живым и невредимым.
XVIII
Прошло десять дней, пока Али-паша прислал свои войска. Он клялся, что вышлет не менее трех тысяч человек, а на деле оказалось немногим больше двух.
– Вот негодяй. Сподличал даже тут! – возмущался капитан Сарандинаки.
– С паршивой овцы – хоть шерсти клок! – раздраженно сказал Ушаков: ему уже надоело возиться с этим бандитом.
Русские суда доставили войска Али-паши из Бутринто в порт Гуино. Моряки с удивлением смотрели на их непомерно длинные ружья. Командовал моряками дельвинский воевода Мустафа-паша.
Русские ждали, что и полководец у Али-паши под стать своему повелителю: такой же надменный, одетый в пышную, дорогую одежду. Но оказалось, Мустафу-пашу нельзя было отличить по виду от его рядовых бойцов. Он носил такой же грубый шерстяной капот, как и они, а на ногах – шерстяные онучи и кожаные постолы. Мустафа-паша ни на шаг не отходил от своих солдат – пил и ел вместе с ними. Русские были удивлены.
Ушаков поместил его и телохранителей у себя на «Св. Павле». Сарандинаки предложил гостю ночевать в кают-компании, но Мустафа-паша поблагодарил и остался со своими. Он закутался в капот и лег на баке возле пушек, окруженный телохранителями.
– Вот такой паша не проспал бы «Женеро», – заметил, проходя, Ушаков.
Федор Федорович решил не откладывать штурма. У него было двадцать линейных кораблей, одиннадцать фрегатов и свыше четырех тысяч сухопутных войск, считая прибывших алипашинцев.