Шрифт:
«Рекомендую себя в дружбу и благоприятство вашего превосходительства…»
– Нечего сказать – придется назвать убийцу и мерзавца превосходительством. Но, конечно, он – мерзавец из мерзавцев, в подлости и жестокости он превосходит всех! Будем писать дальше:
«…И уверяю честным словом, что всегда стараться буду спомоществовать вам во всем к общей пользе противу наших неприятелей французов».
– Хорошо, Федор Федорович, – сказал Сенявин.
– Погоди, погоди, мы ему еще подпустим.
Адмирал секунду подумал и продиктовал:
«…Послал я от себя два корабля к острову Святой Мавры, также и от турецкой стороны два же корабля посланы, и приказал я командующему отделенною от меня эскадрою флота капитану 1-го ранга и кавалеру Сенявину сей остров, крепость и обывателей принять во общее наше покровительство и учреждение, флаги поднять на крепости оба вместе – Российский и Турецкий, которые означают совершенную между нациями нашими дружбу, надеюсь, ваше превосходительство, с таковыми благоприятными нашими распоряжениями и вы согласны». Вот и довольно!
– Федор Федорович, надо бы сказать насчет его предложения о помощи.
– Изволь. Сейчас.
Ушаков минуту подумал.
– Пиши:
«…В случае же надобности в рассуждении острова Корфу, если востребуется ваше нам воспомоществование, буду писать и просить о том ваше превосходительство и надеюсь, что вы к тому готовы…»
– Пусть переведут на греческий язык, а вы передадите!
– Слушаюсь, ваше превосходительство, – ответил Сенявин.
X
Не успел Сенявин уехать с письмом к Али-паше, как к адмиралу Ушакову явилась на флагманский корабль делегация от города Парга.
По взволнованным, встревоженным лицам делегатов Ушаков понял: что-то случилось.
Рассказ паргиотов потряс всех.
Али-паша с десятью тысячами солдат напал на город Превеза, истребил храбро защищавшийся французский гарнизон в двести пятьдесят человек и вырезал большинство жителей Превезы. Рассказывали, что Али-паша сидел в доме французского консула у окна и смотрел, как под окном зверски мучают и убивают беззащитных превезян.
Али-паша угрожал всем остальным городам на берегу: если они добровольно не согласятся признать его власть, то их постигнет участь Превезы.
– В Превезе был русский консул. Что сделал с ним Али-паша? – спросил помрачневший Ушаков.
– Майора Ламброса заковали в кандалы и бросили в тюрьму! – ответили паргиоты.
Ушаков вспыхнул от возмущения и злобы.
«Ну, сейчас, Али-паша, держись!» – подумал Балабин, знавший своего адмирала.
Паргиоты просили Ушакова принять их в русское подданство. Они говорили все вместе, кто по-гречески, кто по-русски.
– Поймите, господа, император вступил в войну не затем, чтобы приобретать новые земли! У нас только одна задача: очистить Ионические острова от французов, – убеждал Ушаков.
Услыхав это, делегаты упали перед адмиралом на колени. Рыдая, ловили его руки, полы мундира, умоляли спасти Паргу.
Какой-то почтенный старик кричал в исступлении:
– Если Россия откажется спасти Паргу, нам останется одно: погибнуть! Мы сами перережем своих жен и детей и пойдем с кинжалами против Али-паши. Пусть истребится наш несчастный род!
Эта сцена ошеломила всех. Офицеры стояли молча, глядя на своего адмирала: какой выход найдет он?
А Ушаков, нахмурив лохматые брови, ходил из угла в угол каюты, обдумывая трудное положение. Он хотел спасти Паргу, но еще не видел способа, как сделать это, чтобы не восстановить Али-пашу против русских.
– Если нельзя присоединить город к России, то хоть возьмите его под свое покровительство! – в отчаянии крикнул кто-то из паргиотов.
Ушаков остановился:
– Хорошо! Я согласен!
Отчаяние сменилось бурной радостью. Делегаты Парги бросились к Ушакову. Плача и смеясь, они целовали полы его зеленого адмиральского мундира.
– Господа, возвращайтесь спокойно домой. Я все улажу с Кадыр-беем и немедленно пошлю к вам войска. Балабин, пригласите ко мне его превосходительство турецкого адмирала! – приказал Ушаков.
– А теперь примемся за Али-пашу, – сказал адмирал, когда обнадеженные паргиоты вышли из каюты. – Егор Павлович, напишите по-гречески письмецо к господину Али-паше!