Тоненький голосок девушки:

– Как и просили: сорок третий разъезд...

Небольсин был человеком крепким, но тут ему стало худо. Нащупал под столом старую галошу и долго совал в нее ногу.

"Бежать! До мурштаба! Скорее!"

И путеец ворвался в штаб с криком:

– Финны! На сорок третьем уже финны!

– Ошибаешься, - поправил его Басалаго.

– Это не финны, это пошли на нас немцы...

С этого дня на Мурмане только и говорили, что о немецкой угрозе. Об этой же угрозе Юрьев и Басалаго телеграфировали в Центр. "Рука Людендорфа тянется к Мурману", - утверждали англичане.

* * *

На забитых составами путях Басалаго отыскал штабной вагончик, в котором поселился недавно прибывший генерал Звегинцев.

– Николай Иванович, - сказал лейтенант с приятной улыбкой, - наступил момент нацепить старые шпоры. Над Мурманом, кажется, встает солнце Аустерлица... Вы, надеюсь, уже вошли если не в курс, то хотя бы во вкус нашего дела?

Звегинцев с трудом оторвался от казенных бумаг.

– Вхожу, - растерянно произнес он.
– Но здесь все так запутанно, такое обилие течений, ситуаций, каналов, и по каждому из каналов что-то несет... Разную дрянь!

– Наша задача, - помог ему Басалаго советом, - поймать только нужное. А остальное пусть уплывает дальше... в небытие. Николай Иванович, нам предстоит прогулка в Совет!

– Мне?
– оскорбился Звегинцев.
– Под красное знамя?

– Именно так, ваше превосходительство. Под красным знаменем мы сотворим великое белое дело.

– Но там же этот... демагог! С такими, знаете, неприятными, шокирующими приличного человека замашками.

– Не беспокойтесь о Юрьеве, - утешил его Басалаго.
– Этот боксер сейчас бьет свои последние раунды. Скоро ему на ринг вообще не выходить.

– Вы такого мнения, Мишель?

– Я знаю точно.

– И кто же его собьет, этого Юрьева?

– Даже не мы с вами. Юрьева сковырнут в канаву сами же большевики. А пока пусть эта мускулистая тля в демократической кепочке наслаждается жизнью и своим показным величием. Ему ведь, дураку, наверное, кажется, что он на Мурмане главный...

...Юрьев болтал по телефону с какой-то очередной своей поклонницей и, заметив гостей на пороге своего убежища, показал карандашом на стулья:

– Садитесь, товарищи, я сейчас... Итак, договорились!
– закончил он разговор.
– В восемь не могу. Ну ладно, не зачахнешь, если приду и в десять.

Бросив трубку, он энергично выскочил из-за стола.

– Я все уже знаю, - заговорил Юрьев.
– Эти финно-германские банды, что двигаются на Кемь и Кандалакшу, как раз кстати! Совнарком должен понять, что грозит сейчас Советской власти на Мурмане. Или - или! Мы не имеем сил противостоять натиску. Честное сотрудничество с союзниками - вот единственное, что спасет нас. Да! Нам осталось последнее: повернуться к рейду, и пусть "некто третий" сойдет на берег со своей палубы...

Пока Юрьева несло, Звегинцев рассматривал его во все глаза - как редкого зверя. Генерал был повержен во прах этой неуемной бравадой рыночного зазывалы. "До чего же невоспитанный человек!" - думал о нем Звегинцев.

– Ну хватит болтать.. Дело!
– решительно заявил Басалаго. Юрьев порылся в столе, извлек бумагу:

– Вот дело... Мною составлен, в простоте ума моего, первый эскиз в Наркоминдел о санкции на вмешательство союзников. Я еще раз предупреждаю Центр, что германская опасность грозит нам кулаком! И вот я спрашиваю здесь (далее Юрьев прочитал): "...в каких формах может быть приемлема помощь живой и материальной силой от дружественных нам держав?.." Ну и конечно же, я здесь заверяю Центр в "самом доброжелательном отношении союзных миссий". Так вот, - закончил Юрьев, иссякая словами, - если фраза товарища Троцкого о честном сотрудничестве чего-нибудь да стоит, так ее пора перелить в деловые формы. Теперь, прошу, ознакомьтесь с моим запросом внимательно!

Басалаго бегло прочитал телеграмму, сказал:

– Эскиз удобен.
– Взял перо и тут же, не мудрствуя лукаво, подписался.
– Ваше превосходительство, и вам!

Конечно, человеку старого воспитания было не просто отдать свою подпись с беззаботной легкостью этих молодых изворотливых дьяволов. Звегинцев еще недостаточно в этом поднаторел. К тому же отсутствие знаков препинания выводило его из себя.

– Вы, как автор, не будете обижены, ежели я исправлю и орфографические ошибки?
– спросил он у Юрьева.

– Мы Пажеского корпуса не кончали... Исправляйте!

– Так, - сказал Звегинцев, приведя телеграмму в божеский вид.
– Но, простите великодушно, при чем же здесь господин Троцкий и при чем здесь я, бывший генерал гвардейской кавалерии? Я не понимаю, чего вы домогаетесь от меня? Не лучше ли просто сказать англичанам по старой дружбе, чтобы они не валяли дурака и поскорее высаживали свои десанты... Послушайте, вы мне объясните: кому нужна моя подпись?

О, святая простота бывших генералов от кавалерии!..