– Можно?
– спросил Юрьев.

– Вы уже вошли, - недовольно заметил Зилотти.

Юрьев размашисто отряхнул с кепки растаявший снег.

– Демократическая привычка!
– засмеялся.
– Вхожу смело.

– Очень дурная привычка, - ответил кавторанг; он не предложил ему сесть.
– Итак?
– сказал, поглядывая с недоверием.

Юрьев выложил перед ним бумажонку.

– Что такое?
– спросил Зилотти, не читая.

– Резолюция Мурманского совдепа...

– О чем она?

– Совдеп постановил: крейсеру "Аскольду" сдать боезапас на базу полностью, под расписку Чоколова, начальника базы...

"Вжик-вжик" крест-накрест - и резолюции не стало.

Зилотти швырнул обрывки под стол.

– Еще что?
– спросил.
– Нет, нет, не нагибайтесь. На это есть на кораблях вестовые - они все подберут... Вы не лакей?

Юрьев выпрямился, задыхаясь от гнева.

– Вы... вы... За мною стоит Советская власть!
– выпалил он.
– А что, интересно знать, стоит за вами?

– За мною... За мною команда крейсера первого ранга "Аскольд", которым я имею честь командовать. И за мною, как это ни странно звучит, большевистская резолюция ревкома этого крейсера: боезапас НЕ СДАВАТЬ!

Юрьев уже отвык от унизительных положений, его даже зашатало.

– А как вы, сударь, думали?
– закричал на него Зилотти.
– Ваш дурацкий совдеп чего желает? Чтобы я командовал пустой коробкой? Ваша резолюция это предательство интересов России!

Юрьев повернулся к дверям.

– Стойте!
– задержал его Зилотти.
– Вы куда?

– На берег.

– Посторонним лицам, - отчеканил кавторанг, - не дано право самостоятельно разгуливать по кораблю. Это не бульвар! Я вызову рассыльного, и он проводит вас до трапа.

В сопровождении вахты, словно под конвоем, Юрьева довели до трала. Внизу прыгал, стуча обледенелым бортом о привальный брус крейсера, главнамурский истребитель. Юрьев еще раз с сомнением оглядел чистую палубу "Аскольда".

– Мы эту самостийную лавочку прихлопнем!
– сказал на прощание.
– Гуд бай, братишечки...
– И укатил.

Глава четвертая

Брестские переговоры о мире, которые возглавлял с советской стороны наркоминдел Троцкий, имели несколько ступеней, и с каждой ступенькой все наглее становились немецкие генералы. Казалось, еше немного, и терпение русских лопнет: молодая страна снова развернет штыки на кайзера.

Этого ждали и бывшие союзники России. Решительно вмешаться в русские дела они пока не могли: Западный фронт против Германии еще потрескивал, весь в рискованных изломах, - Антанте очень не хватало сейчас именно русского выносливого бойца на фронте Восточном.

Но позиция Ленина была тверда: мир!

Впрочем, мир еще не был подписан. Требования Германии становились невыносимы и...

– И не надо ругать большевиков, - сказал Уилки.
– Выругать их мы всегда успеем. Наоборот, надо изыскивать всевозможные случаи для контакта с ними. Кто знает? Нервы большевиков могут не выдержать, они лопнут, и тогда у Ленина останется лишь один путь: в союзе с нами продолжать войну до полной победы...

Адмирал Кэмпен ответил Уилки:

– Я могу только уважать господина Ленина. Видит бог, Ленин христианин лучше всех нас! Но его заповедь нам ни к черту сейчас не годится! Мистер Троцкий, конечно же, склонен к авантюрным разрешениям. Однако его выражения о мире легче всего укладываются в нашу обойму. Мы должны быть последовательны... Не правда ли? Какова первая стадия работы?

– Первая стадия, сэр, это Главнамур во главе с Ветлинским.

– Главнамур изжил сам себя... Вторая?

– Мурманский совдеп с Юрьевым во главе.

– Тоже близится к завершению... Третья?

– Вывеска будет приличной: "Народная коллегия".

– Басалаго вполне осознал свою ответственность?

– Да, он готов.

– Тогда в чем же дело?

– Завтра будет метель, - ответил Уилки.
– Я говорю: будет, хотя и не ручаюсь, ибо этот прогноз исходит не от меня, а только от службы синоптиков.

Разговор происходил в адмиральском салоне на линкоре "Юпитер". Привычные сквозняки гуляли по растворенным отсекам.

Итак, завтра будет метель. Кажется, она уже начиналась, она уже нападала с океана на неуютный и грязный город, кое-как раскиданный в изложине печальных полярных сопок.

* * *

Метель, метель, метель....

Юрьев долго стучал ногами по полу, вдевая ботинки в узкие галоши. Рассовал по карминам пальто оружие и толкнул двери на улицу. Напором ветра его сразу приплюснуло к стене барака.