Дрейер помолчал и подал руку:

– Ну я так и думал. Ты человек серьезный и глупостей делать не станешь. Говоришь: не ты, - значит, не ты!

– А что случилось?

– Перехватили сейчас радио. Контрразведка Мурманска требует снять тебя в Печенге и отправить прямо к Эллену. На крейсере им тебя не взять боятся, а здесь удобнее. Честно говоря, я испугался, что тебя прикончат еще в сопках... под шумок!

– А как же теперь... "Аскольд"?
– растерялся Павлухин. Дрейер откинул от переборки койку, сказал о другом:

– Это моя каюта. Сиди пока тихо, в Горле выйдешь. А в Архангельске тебе работы хватит: мы не допустим там повторения того, что случилось у вас в Мурманске. Вот, - сказал Дрейер, хлопнув по одеялу, - будешь здесь ночевать.

– А ты?.. А вы?
– поправился Павлухин.

– Мое дело штурманское: весь переход на мостике. Дрыхну как сурок на диване в ходовой рубке. Открой шкафчик. Здесь у меня коньяк, сыр, хлеб. Маслины ты любишь?

– Тьфу!
– ответил Павлухин.

– Ну и дурак. Шлепанцы под койкой... Что тебе еще?
– огляделся Дрейер, как добрый хозяин.
– Ну, кажется, все. На всякий случай, Павлухин, я тебя буду закрывать...

День, два - и вот ледокол бросило в грохоте, завалило на борт, и он потащился куда-то, треща шпангоутами: это форштевень корабля уже начал ломать лед в Беломорском Горле.

Весь в снегу, заскочил на минутку Дрейер:

– Все в порядке, Павлухин! Сейчас приняли Петрозаводск. Ленин уже знает, что творится в Мурманске. А все иностранные посольства уехали в Вологду.

– В Вологду?
– был удивлен Павлухин.

– Да. И это очень опасно для Вологды, для нашего Архангельска... для всей страны! Я пошел, - сказал Дрейер, поднимая высокий капюшон.
– Виден берег, и мне надо на пеленгацию...

В тяжком грохоте льда впервые Павлухин заснул спокойно.

* * *

От делегатов съезда Ленин узнал о некоем "словесном" соглашении между Мурманским совдепом Юрьева и союзным командованием. В предательство не хотелось верить, и поначалу Совнарком решил, что Юрьев введен в заблуждение, просто обманут. И его надо поправить, помочь ему авторитетом Совнаркома...

Когда разговор Юрьева с Центром закончился, на пороге аппаратной комнаты уже стоял, подтягивая черные перчатки, принаряженный лейтенант Басалаго.

– Не хватит ли тебе валять дурака?
– крикнул он.
– Стрела на тетиве, сейчас она сорвется с лука...

– А наш блин подгорает, - ответил Юрьев.
– Совнарком требует от нас, чтобы мы раздобыли от союзников бумагу... "Словесное" соглашение Центр желает превратить в письменную гарантию от оккупации. Но ведь тогда этим письменным документом будет разрушено и наше словесное соглашение... Как ты думаешь?

Басалаго взбесил этот вопрос: что он думает?

– А почему ты не ответил им, что уже имеется у нас прямая санкция Троцкого?

– Я думал, что Совнаркому это будет... неприятно.

– Передай!
– настаивал Басалаго.
– Сейчас же!

Юрьев послушно велел снова соединить себя с Центром и стал ссылаться на телеграмму наркоминдела. Ответ пришел сразу "Телеграмма Троцкого теперь ни к чему. Она не поправит дела, а обвинять мы никого не собираемся".

– Передай им, - велел Басалаго, - что мы за собой никакой вины не чувствуем...

Юрьев передал: "А мы за собой никакой вины и не чувствуем. Мы не оправдываемся..." Басалаго вытащил его потом на улицу.

– Пора, - сказал он.
– Пора отрываться от Москвы,- ты сам видишь, что нам с ними не по пути. Но прежде надобно наш Центромур отмежевать от влияния Целедфлота в Архангельске...

– Ты так думаешь?
– совсем растерялся Юрьев.

– Не перебивай! В сферу чистой мурманской политики попадет Мурман, поморье Кемского и Терского берегов. Ты прав в одном: нужно краевое управление... со своим политическим курсом, со своими договорами, со своей администрацией! Если большевики так щедры на раздачу "самостоятельности", так вот пусть теперь знают: Мурман тоже самостоятелен и автономен... Не жри снег, дурак, горло простудишь. А ты еще нужен... Болтать и огрызаться по сторонам предстоит тебе много.

Глава девятая

Женька Вальронд проснулся от резкого толчка. Паровоз стоял, пыхтя на путях, синие сумерки сгущались за окнами вагона. Мичману только что снилась аскольдовская каюта с раковиной для умывания, набор зубных щеток, лежавших за зеркалом, и ароматное мохнатое полотенце. Очевидно, сон был подсознательным: мичмана терзали дорожные вши и клопы бывшего министерства путей сообщения.

Спустив ноги с полки, Вальронд прыгнул на какого-то солдата, спавшего внизу. Извинившись (что не произвело никакого впечатления), он вышел в тамбур. Поезд стоял возле полустанка, заснеженные ели подступали к самому перрону. За окнами барака белели занавески, чахли за изморозью унылые герани.