Колчака остановили большевики, а 25 января Шестая армия отбила у англичан обратно город Шенкурск. В газетах перечислялись трофеи, доставшиеся Красной Армии: богатейшие воинские склады, одного лишь обмундирования на три тысячи человек. Запасы продовольствия достались большевикам неслыханные: на целых четыре месяца из расчета на пять тысяч британских солдат...

Парламент Англии, судя по газетам, был настроен панически; парламент открыто признавал удивительную гибкость стратегии большевиков, выдержку и боеспособность красных бойцов. С уважением писали о мастерстве молодого большевистского полководца Иеронима Уборевича, подчеркивалось умелое планирование всех операций бывшим царским генералом генштаба А. А. Самойловым... В довершение всего заокеанский Вашингтон издал суровый приказ: более никогда не ставить американских солдат в передовую линию (доверять им только охрану складов и патрулирование, не больше).

Под мертвым синим светом, сочившимся в глубину отсека, было жутковато, как в морге, и никому не хотелось говорить. Льды уже сомкнулись за Диксоном, и к Колчаку им не пройти. Архангельск прислал на ледокол радиограмму - от имени генерала Миллера: всех офицеров, плывущих из Англии, отправить в село Шугор на Печоре, где действует отряд князя Вяземского (отряд князя Вяземского на Печоре принадлежал уже к составу колчаковской армии)...

Из отдельной каюты раздавался вой - это рыдала Машка Бочкарева: ей очень хотелось быть амазонкой у Колчака, а вместо этого какое-то село Шугор... Куда же теперь деваться знаменитой Машке?

– Сходи утешь ее, - сказали Джиашвили.
– Твоя баба...

– Что же это вы?
– поднялся сотник.
– Александр Василич, вы нам здорово подгадили...

В глубине черного ковша Варангер-фиорда утонула древняя русская Печенга; ледокол, отряхивая с палубы тяжелую воду, медленно обогнул полуостров Рыбачий; блеснула вдали желтая искорка "мигалки", - это светил маяк на Цып-Наволоке. И вот взревела труба ледокола, потишали за бортом его волны, ленивые и сонные, - прямо с просторов Кильдинского плеса корабль входил в теснину Кольского залива...

Небольсин заранее вышел на палубу, чтобы приветствовать появление родимой земли, от которой он отвык и печаль которой была очень близка его романтичному сердцу. С грохотом обрушились из клюзов якоря с развернутыми для зацепа лапами, и Небольсин - вздрогнул:

– Неужели пришли? А где же Мурманск?

Пригляделся... Да, пришли. Вот и огни бараков, и луч прожектора пробежал над путями вокзала, и пьяная песня рванулась над заливом - как отрыжка измученной русской души:

Ах, живем мы как узники,

Плохо кормят союзники,

Курса денег падение,

Из квартир выселение,

А в "тридцатке" рыдания

Да зубов вышибание...

– Пришли, - вздохнул Небольсин.
– Боже мой, - прослезился он сладко, неужели я дома? Неужели опять в моей России?..

Издалека заторкал катер, приближаясь к ледоколу.

* * *

Прежде чем катер подошел к ледоколу, отливное течение поднесло к борту "тузик", а на дне этой крохотной, почти округленной шлюпчонки копошилась какая-то тень. И оттуда - голос:

– Весла давай, весла... Колбаса есть! Чего тянешь? Ты не тяни... давай весла, и - прямо в рай! В колбасный рай!

Становилось забавно. Пьяный, что ли? Но с другого борта подоспел к ледоколу катер, и Небольсину представился поручик Эллен, поскрипывающий во тьме кожаной портупеей.

– Сколько их там?
– спросил порывисто.

– Не понимаю, поручик, о ком вы меня спрашиваете.

– Я говорю о большевиках... Сколько их?

– Двое. Одна женщина.

– Выходит, трое?

– Нет, двое.

Эллен повернулся и крикнул через борт на катер:

– Эй, Хасмадуллин! Готовь два мешка... Два!

И снизу, от взлохмаченной черной воды, донеслось ответное:

– Понял: два мешка... два мешка!

Небольсин проглотил тягучую слюну:

– Простите, поручик, но... Что вы собираетесь делать?

Эллен, подтянув на руках перчатки, ответил:

– Видите ли, полковник... если в темноте не ошибся?

– Да, полковник.

– Англичане - остолопы и всегда боятся грязной работы. Зачем ввозить в Россию большевиков? У нас и своих достаточно. И у нас порядок такой: в мешок и - в воду... Гигиенично?

– Вполне, - ответил Небольсин.
– Но, повторяю, там ведь женщина! Совсем молоденькая... Нельзя же так, без суда, без следствия. Александр Васильевич Колчак...

– Что вы!
– перебил его Эллен.
– До этого ли Колчаку сейчас? Это уж наша забота пропускать всех прибывающих в Россию через обработку водою. Простите, полковник, не знаю вашей фамилии...

– Полковник Небольсин!

– Как вы сказали?
– вытянулся Эллен.

Небольсин повторил свою фамилию, и Эллен спросил: