– Не надо кричать,.полковник, - издалека ответил ему Спиридонов. Здесь фронт, и надо уважать тишину на фронте...

Они разошлись. В лесу с треском разъехалось от стужи корявое старое дерево.

...Еще ничего не было решено.

* * *

Две тени разгребли снег у порога рыбацкой хижины. Моря не было видно все скрылось в пелене мороза. Черная впадина цинготного рта раскрылась.

– Пше прошу, пане, - сказал поляк.

Дядя Вася так и посунулся в растворенные сенцы.

– Хосподи, - простонал, - вот спасибочко тебе... Удружил!

За его спиною хлопнула дверь, плотно закрытая поляком.

– Где мы?

– Теперь и мне невдомек... Далече, видать, от станции!

В ладонях поляка вспыхнула спичка.

– На всякий случай, - сказал он.
– у меня было когда-то имя, и запомнить его нетрудно: Казимеж Очеповский...

– Кто ты?
– спросил его дядя Вася и потрогал печку: каменка.

– Из корпуса Довбор-Мусницкого... попал прямо в Иоканьгу!

– Сидел там, что ли?

– Нет. Я фельдшер. Лечил мертвецов на краю могилы. И даже привелось принимать роды у одной толстой дуры... Клади дрова!

– Кладу. А ты чиркни еще разок спичкой... вот так.

Здесь тоже еще ничего не было решено.

Очерк второй.

Преддверие

Дорога пятая

Сельский милиционер Матти Соколов сказал своей лошади:

– Ти-ти-ти-та!
– И она, умница, побежала быстрее.

Мелькнули огни в доме десятского, запахло самогонкой от дома сотского, свежим хлебцем резануло по ноздрям - вкусно... Вот и Ухта уже, разброд хуторов и деревенек по берегам Куйтисаари. А там, подальше, за Суомисалми, бушуют в метелях пьяные свадьбы плотовщиков, забивших деньгу на сплаве, и туда - уже за границу - текут и текут без конца провода. Всё телефоны да телефончики, звоночки да разговорчики...

Матти вспомнил последний анекдот о скупердяях и рассмеялся во тьме, навстречу морозному ветру. Скоро приедет он домой и еще с порога крикнет жене, чтобы не пугалась: "Матти тулее!" (это значит: он, ее Матти, идет), А потом и анекдот расскажет...

– Матти тулее!
– крикнул милиционер, распахивая двери.

– Тебя-то мы и ждем, Матти, - сказали ему из избы.

Качнулось пламя в керосиновой лампе. Сидели за столом учитель Микка, бежавший с Мурманки, и капитан Таккинен в немецком мундире, а поодаль монтер со сплава и один незнакомый, в пьексах.

– Брось винтовку, сволочь красная!
– крикнул учитель, и оружие брякнулось у порога, дребезжа разбитым прицелом.

– Хувяя пяйвяя, Матти, - сказал Таккинен, поворачиваясь на венском стуле, ужасно скрипучем.
– Миттен войте?

– Да ничего живу, - ответил Матти с перепугу по-русски.
– Живу, как и все живут... Почти дома не вижу.

– Пусть он сядет, - велел незнакомец по-шведски.

И в грязный стакан, булькая, рванулась из горлышка пахучая самогонка, которую Матти же и наварил к празднику. "Пей" - сказали ему, и, закрыв глаза, милиционер выпил, готовясь к смерти. Монтер вынул острый нож и долго блуждал этим пуукко над столом, пока не поддел хрумкий огурчик русского засола (с укропом).

– Чего знаешь, Матти?
– спросил.
– А вот посмотри на майстера (и показал на человека в пьексах). Это магистр из Або, он будет твоим карельским министром...

Магистр спросил по-русски:

– Давно ли был в Кандалакше? А что там с этим батальоном под оранжевым знаменем... знаешь?

Матти рассказал: батальон кормят и одевают англичане, но карелы из-под влияния англичан вышли. Оружия не сдают. И считают себя по-прежнему большевиками. Англичане и рады бы не кормить, но тогда батальон уйдет к Спиридонову на прорыв. Рады бы послать против Спиридонова, но батальон никогда не пойдет против...

– Вот это здорово!
– захохотал Таккинен.
– Англичане крепко вляпались. Как в коровий блин наступили! Но мы этот батальон вырежем, - сказал капитан рассудительно.
– А комиссара Юсси Иваайнена повесим... Чего скрывать? повернулся он к милиционеру.
– Ты сам знаешь: эти большевики с трилистником крепко всыпали нам в августе... Такие вещи не забываются. Садись, Матти, с нами рядом, ты же здесь - хозяин...

Матти присел. И тишина в доме, тишина. Не выходит жена навстречу. А от плеча Таккинена, словно золотая нить от рождественской елки, тянется огненно-рыжий волос жены... Его жены! Матти жены.

– Ну, рассказывай, что слышал, - велели ему.

– Хороший анекдот слышал, - сказал Матти и хлебнул из миски густой простокваши.

– Ну-ну, - подзадорил его из потемок магистр из Або.

– Встретились двое скупердяев из Лайхия и Исю-кюра. "Чего сидеть без дела?
– сказал лайхинец.
– Давай посоревнуемся: кто из нас скупее?" "Давай, - согласился исюкюрский и остановил свои часы.
– Зачем, - сказал, - им ходить напрасно!" "Это дело,--ответил ему лайхинец и задул на столе лампу.
– К чему тогда нам расходовать керосин?" "А тогда я, - сказал ему исюкюрский, - снимаю штаны. Ты все равно ничего в темноте не видишь, а сукно протирать не к чему: оно ведь денег стоит..."