– Садитесь, Мишель, - произнесла спокойно.
– Право, не думала я, что все произойдет так стремительно. Вы все-таки поступили тогда весьма неразумно, вычеркнув мое имя из списков... Я была бы теперь очень далеко от вас!

– Потому-то и вычеркнул, - дерзко ответил Басалаго, расцепляя ремень на полушубке и садясь возле печки.
– А теперь у вас отдельная каюта со всеми удобствами. Ледокол вооружен артиллерией, минами, команда военная. Нет паники, все налажено, первая бункеровка в Мурманске, потом Тромсе и... океан!

– Дядя Мишель, - спросил ребенок, - а медведи будут?

– Вот медведей-то как раз и не будет. Они остаются в России!

– Клавдия, - сказала Вадбольская дочери, - если ты будешь баловаться, я оставлю тебя здесь... с медведями. Ешь скорее!

– Княгиня, - заметил Басалаго, снова посмотрев на часы в нетерпении, еще никогда так быстро не летело время, как сейчас. Мы доживаем последние минуты в России, дорога предстоит очень дальняя, и перед нею мы посидим, но... потом! А сейчас, умоляю вас, давайте же собираться.

– Ну, хорошо, - сказала Вадбольская, поднимаясь.
– С чего начать? Просто руки опускаются. Я ведь тут обжилась, вещей много...

Басалаго решительно скинул полушубок возле порога:

– Я совсем забыл, что женщины, даже такие прекрасные, как вы, все равно остаются женщинами, с присущими им недостатками. И конечно же, нельзя доверять женщинам того, что связано с исполнением во времени!

Одних баулов было восемнадцать, и в каждый из них Басалаго, ползая по полу, пихал и пихал имущество княгини. Вперемешку летело, прессуясь под коленом лейтенанта, все подряд: платья, какие-то сумки, деньги, книжки, бумаги, письма (он их прочтет потом, чтобы узнать - нет ли соперника?).

Совсем неожиданно прозвучал вопрос Вадбольской:

– А куда делась голова Наполеона? Она стояла вот тут...

– Я, кажется, сгоряча сунул ее в баул. Она тяжелая, и я решил, что внутри ее деньги... Разве не так?

– Это не моя вещь, а хозяйки дома. Выньте ее!

– Но как жеея могу вспомнить, в каком она чемодане?

– Но что подумает обо мне хозяйка дома?

– Не все ли равно, живя в Монреале, знать, что именно думает о нас хозяйка дома в Архангельске? Ах, стоит ли беспокоиться теперь о голове Наполеона, когда своя голова трещит... Княгиня, еще раз взываю: одевайте ребенка... Ведь я с утра предупредил вас, чтобы вы были готовы.

– Но я никак не предполагала, что все будет так срочно!

– Да. Нашлись предатели в Архангельске, которые уже напекли караваев и выехали в Холмогоры с хлебом и солью - встречать большевиков... Наши "Бепо" разбиты, и красные вот-вот могут ворваться в город со стороны Исакогорки. Торопитесь!

Издалека - с Двины - взревела мощная сирена корабля, и лейтенант Басалаго, смертельно побледнев, вскочил с пола.

– "Минин"?
– испугалась и княгиня.

– Кажется... Нет, нет, - заговорил Басалаго, - не может быть. Наверное, это гудит "Канада". Или "Сусанин"? Давайте не будем гадать... быстро, быстро!

– Всегда ты копаешься, - сказала Вадбольская дочери.
– Я тебе столько раз говорила, что сначала пальто, а потом шарф... Господи, где твой второй валенок, Клавдия? Клавдия, - повысила голос княгиня, - я с кем сейчас разговариваю? Почему ты не отвечаешь матери?

– О-о-о, - простонал Басалаго.
– Вы можете, княгиня, проникнуться сознанием значимости этого момента?.. Мы уходим! Не в театр! Мы уходим из России. Вы понимаете - мы уходим. Мы никогда не вернемся. Россия потеряна для нас... Навсегда. Прошу вас еще раз - поторопитесь...

Вадбольская оглядела ряды баулов, подняла воротник шубки дочери, накинула на ее головку мохнатый шарф.

– В чем вы меня упрекаете, Мишель?.. Я давно готова!

– Я тоже...
– засмеялась девочка.

– Тогда присядем, - сказал Басалаго.
– Помолчим...

Все трое присели перед дальней дорогой: прочь из России... Вцепившись пальцами в черные жесткие волосы, Басалаго мотался на стуле как пьяный. Виделись ему блески гавани Севастополя, ярость прорыва в Дарданеллы, труп Ветлинского, заметенный снегом на мурманском безлюдье, и многое-многое другое...

– Встали!
– сказал резко, берясь сразу за два баула. И, радуясь путешествию, прыгала девочка.

– Надо бы позвать извозчика с улицы, чтобы помог...

– Извозчи-и-ик!
– позвали через форточку.

Дверь с треском разлетелась перед Басалаго, и два баула с грохотом покатились по лестнице. В проеме дверей стояли люди с красными повязками на рукавах.

– Спокойно, - приказали они.
– Не двигаться... руки!

Выстрелив наотмашь, Басалаго ударил ногою в окно. Брызнули стекла. Жестко и люто, влетел мороз с улицы.