– Не ори, - ответил Эллен, - а то пришлепну тебя как жабу. Не ори, повторил с угрозой, опираясь на стек (поручик почти не волновался: он трезво обдумывал положение).

– У тебя, комиссарчик, - спросил небрежно, - деньжата есть?

– Деньги?
– пыхтел над своим узлом Харченко, передвигая его с места на место.
– С чего у нас деньги? Только было стал разживаться, только в тело вошел... А вы профукали все завоевания нашей революции!

Эллен усмехнулся. Ногою в ярком сапоге, слушая далекие выстрелы, он разворошил громадный узел Харченки. В цветистом шелковом одеяле был увязан набор казенных простыней с метками Кольской роты, которой Харченко когда-то командовал; лежали тут серебряные ложки, где-то краденные, еще какая-то ерунда... Все это было мелочь, чепуха!

– Это и есть твои "завоевания революции"?
– спросил Эллен равнодушно.
– Жидко пляшешь, Харченко: алчность в тебе имеется, а вот вкуса к жизни нет... Это, брат, наследственное!

И ногою, как футболист, врезал поручик по узлу Харченки, - барахло закачалось на волнах, намокнув и быстро утопая.

– Не надо выть, - сказал Эллен комиссару.
– Я думал, ты в человека здесь превратишься, а ты - крохобор несчастный...

К ним, затаенно крадучись, приближался Каратыгин.

– А где "Ломоносов"?
– спросил еще издали.

– Вас ждал, - ответил Эллен.
– Надоело ждать, и - ушел. Каратыгин опустил на доски тяжелый чемодан и внимательно посмотрел на плачущего Харченку; потом сказал поручику:

– Торговали - веселились, подсчитали - прослезились. Слушай, комиссар, а ты чего ревешь как корова?

– Тряпки жалеет, - небрежно ответил Эллен, зорко озираясь по сторонам.
– У него тут одеяло было одно хорошее, ложки с офицерского табльдота, краденые... Еще что-то!

– Кому что дорого, - трагически отвечал Тим Харченко.
– Мы не какие-нибудь, чтобы... Мы свое, кровное!

Каратыгин, прислушивась к спору, присел на чемодан.

– Чего расселся?
– вдруг звонко выкрикнул Эллен, и Каратыгин вскочил, пальцы его тряслись.
– Два шага вперед... арш!

Безотчетно повинуясь этому окрику, Каратыгин сделал два шага вперед. Третьего ему уже не пришлось делать никогда в жизни. Нога поручика вскинулась и ударила его в спину, - всплеснула вода под пирсом. Три четких выстрела, - конец!

Каратыгина не стало. Харченко даже рот раскрыл...

– Спокойно, - сказал Эллен, наведя на него браунинг.

– Я спокойно...
– отвечал тот.

– Открой чемодан.

Харченко, косясь на браунинг, открыл каратыгинский чемодан и ахнул: плотно лежали там пачки английских фунтов.

– Закрой!
– велел ему Эллен, на глаз определив ценность.
– Сразу видно, что покойник, помимо алчности, имел вкус...

Харченко торопливо застегнул чемодан и выпрямился.

– Теперь - вскинь рундук на плечо и шагай смело.

Чемодан взлетел на погон "химического" прапорщика.

– Куды следовать?
– спросил Харченко страшась.

– Куда я тебе скажу...

– До Александровска бы!

– Не ерунди. Пока бредем по берегу, пока фиорд пересечем, большевики будут уже в Александровске... Вперед!

Харченко шагнул, и его мотнуло от тяжести чемодана справа налево, потом слева направо. Эллен помог ему приобрести равновесие, доброжелательно ткнув браунингом в спину - между лопаток.

– Не путайся, мой комиссарчик, - сказал он, впадая в мажор.
– Ни писать, ни думать тебе больше не придется. Вдохновлять массы в твоем лице буду отныне я!.. Мне просто нужна грубая гужевая сила, представленная здесь твоим пролетарско-крестьянским происхождением... Откуда ты сам-то будешь?

– Из-псд Полтавы, - прохрипел Харченко, изнемогая.

– Прекрасные места... Что у тебя там было?

– Хуторок был.

– Оно и видно... Хохлы проклятые! Без хуторка не можете. Небось и здесь хозяйством успел обзавестись?

– Было... домок был, - снова всплакнул Харченко.
– Все как у людей. Мы в важные не лезем. Нам бы по-людски только. Как люди, так и мы... Такая уж моя философия!

С опаской они перемахнули дорогу, ведущую из Мурманска к бухте Ваенга, и пошли, утопая по пояс в рыхлом снегу.

– Армия не гарнизон, - сказал Эллен.
– Армию не разбить так скоро. Она еще постоит за себя... Как думаешь?

– Как вы, - отвечал Харченко.
– Наше дело - сторона.

– С умом отвечаешь, комиссар! Молодец...

Эллен рассмеялся и спрятал браунинг в карман своей длиннополой шинели.

Темнело над кладбищем, в стороне горели огни Мурманска, там катались вагоны - в музыке, в вихрях метели, в гармошечных визгах..

* * *

Успели уйти только два замызганных парохода - "Строитель" и "Ломоносов". Большевики подсчитывали трофеи: два эскадренных миноносца, ледоколы "Пожарский" и "Седов", посыльная "Соколица", плавмастерская "Ксения", десять рыболовных траулеров, две яхты, пять катеров, пароходные цистерны, мотоботы, пятьсот тысяч пудов муки, боезапасы, оружие и, самое главное, - город.