– Да потехой, - сказал печник, доставая кисет.
– Будешь сосать мою "фениксу"?

– Спасибо. Уже курю.

– Печенга прислала в Мурманск радиво; мол, давайте скорее к нам... Освобождайте их, значит! Ну, и кликнули добровольцев. Так будто на праздник народец кинулся в запись. Меня, как старого, отшибли. Пуговицу оторвали... Така хороша была пуговка, кой годик служила... На тебе, потерял ее! Вот и заглянул к тебе, по старой памяти.

Кинув шапку на желтое бюро, дядя Вася склеил цигарку.

– Эк, загадили-то!
– сказал, озираясь по стенам.
– Может, сразу и браться? Дело-то уж такое мое - печки.

– Берись, - ответил Небольсин.
– Клади печки, стекла вот тоже вставь... Ну, тебя учить не нужно, старый работник.

Дядя Вася был настроен раздумчиво.

– Яти ее мать, эту печку!
– рассуждал он.
– Печка, до чего ж великое дело в государстве Российском... Особливо, ежели ишо здесь - на севере. По опыту знаю, что без печки человек хуже собаки становится. Так и рычит, так и рычит... Холод куда как хужее голода! От печки же и происходит весь смак нашей человеческой жизни. У печки - любовь. У печки - мир. У печки согласие. Только, скажу тебе по чести, Константиныч, хошь не хошь, а из-за кирпича беспокойно живется... Хреновый ныне кирпич пошел! То ли вот ране бывало... Я тую эпоху, когда кирпич хорош был, еще застал в своей цветущей молодости...

На столе тихонечко, словно боязливо, звякнул вдруг телефон.

– Чудеса, - сказал Небольсин, не веря своим ушам.

– Сымай... звонит ведь, - кивнул дядя Вася.

– Да нет, не может быть.

Но телефон уже звонил - в полный голос. Он звал, требовал, надрывался в настойчивом призыве.

– Да, - сказал Небольсин, срывая трубку, всю в пыли. В ответ - звонкий голос барышни:

– Из Петрограда - курьерский, "14-бис". Прошел станцию Лопарская, на подходе Тайбола... Приготовьте пути. Мурманск, Мурманск! Почему молчите? Кто принял?

"Кто принял?" - подумал Небольсин и ответил:

– Как всегда - начальник дистанции... Соедините с Колой.

– Закрутилось, - гыгыкнул дядя Вася, дымя.

– Кола, Кола, - звал Небольсин.
– Кола, из Петрограда - курьерский, "14-бис", первый курьерский на Мурманск... Освободите свои пути, пропустите на Мурманск!

Он повесил трубку и улыбнулся:

– А чего же тут удивляться, дядя Вася? Дорога всегда есть дорога. И на то она создана, чтобы люди по ней спешили..

* * *

Люди спешили, задумываясь над счастьем.

Надо было готовить пути - под бегущее мимо окон счастье.

В добрый час!

Глава десятая

В снежном завале за Печенгой бойцы отыскали пограничный столб. Сбили с него орла, размахнувшего крылья над полярной теменью, и развернули красную звезду на запад. Так был возвращен народу громадный Северный край - на грани ночи, над обрывом в океан.

640 000 квадратных верст с населением тоже в 640 000 человек. Восхитительно точно на каждую душу по целой версте. До чего же широко и просторно живется человеку в этом краю!

Шумит над крышею звонкий лес под Шенкурском, стреляет по елкам красная белка, проходит медведь, вытряхивая из-под снега белую куропатку; а в реке плещется красноперая рыба.

Тогда мы еще не ведали, как подспудно богат русский север. Затаенно лежали, издревле храня свои тайны, нетронутые дикие земли Тогда - в эти первые годы - мы черпали богатства только поверху, что бросалось в глаза то и орали. Рыбу - сетями и мережами, белку - пулею в глаз, молевое бревно крутилось в порогах, и его хватали баграми дюжие дядьки на весенних запанях.

Северная красавица стыдлива: прошло немало лет, прежде чем нам до конца открылось ее лицо.

Это прекрасное лицо - лицо моей первой любви.

Я ничего не знаю прекраснее русского севера!

Глава одиннадцатая

Год 1920-й - год больших надежд и пламенных мечтаний.

Год холодный, голодный - замечательный год.

Люди оглядели друг друга и задумались о любви.

"Теперь - можно!"

* * *

– Что вы отворачиваетесь?
– сказал Женька Вальронд.
– Я вам говорю о деле... Теперь можно подумать о технике, пришло время. Флот разорен, и его надо создавать заново...

Молодой комдив ходил по тесной каюте сторожевика, а перед ним навытяжку стоял дивизионный механик.

– Вам, наверное, кажется, - продолжал Вальронд, - что если война закончилась, то подшипник гребного вала пускай купается в манной каше, а не в тавоте... Кстати, вы дутье Гоудена опробовали?

– Забыл, - слабенько оправдался механик.

– Вот видите... А из машины у вас тянет виндзейль, стационары же холостят. Так дальше нельзя!
– произнес Вальронд.
– Флот у нас пока маленький, и каждый вымпел этого флота, особенно здесь - на севере, должен быть начеку... И наконец, последнее, - заметил Вальронд строго.
– Все мы, моряки, никогда не были в дураках по части выпивки и закуски... Вы разве сомневаетесь?