– Ах, как интересно знать, что он думает о жене, - произнесла Симановская.

– Спросите его сами.

– Сохрани бог!

– Напрасно, я бы советовала...

– Я могу обойтись и без ваших советов!
– возразила, вспыхнувши от досады, Симановская, и затем обе дамы замолчали. Клеопатра Николаевна, посидев немного, вышла в диванную и прошла в девичью, где, поздоровавшись с целою дюжиною горничных девушек и справившись, что теперь они работают, объявила им, что она своими горничными очень довольна и что на прошлой неделе купила им всем на платья прехорошенькой холстинки. После того она снова вернулась в гостиную и, подошедши к дяде, который с глубоким вниманием слушал графа, ударила его потихоньку по плечу. Старик обернулся.

– Вас спрашивают, mon oncle! [15] .

– Зачем, душа моя?

– Нужно-с.

Старик, извинившись перед графом, пошел было в диванную.

– В кабинет, mon oncle.

– Завертела ты меня, - говорил старик, повернувшись.

– Я люблю командовать!
– проговорила, как бы ни к кому собственно не обращаясь, Клеопатра Николаевна.

– Право?
– спросил граф, весьма хорошо понявший, что эта фраза сказана была собственно для него.

– Очень... Однако я у вас отняла слушателя, позвольте мне занять его место, - сказала Клеопатра Николаевна, вставая на место дяди.

– Вы очень снисходительны, сударыня, - сказал граф с улыбкою, - мы говорили о весьма скучном для молодой дамы предмете.

– О каком же это?

– О хозяйстве.

– Ах, боже мой! Я очень люблю сельское хозяйство, хочу даже у себя сделать эту шестипольную систему. Это очень удобно и выгодно.
– Клеопатра Николаевна, видимо, хотела похвастать перед графом своими агрономическими сведениями.

– Ба!.. Да вы большая агрономка, - сказал граф.

– Нет! Я только деревенская жительница.

– У Клеопатры Николаевны всегда родится прекрасный хлеб!
– заметил Уситков.

– Это в новом вкусе, - заметил граф, - молодая, прекрасная и образованная хозяйка.

– Благодарю, граф, за насмешку.

– Почему ж такая недоверчивость к моим словам?

– Недоверчивость?..
– повторила с довольно милой гримасой вдова. Мужчинам нельзя доверять не только в важных вещах, но даже и в пустяках.

– Я принадлежу к старому поколению.

– Это все равно: никому нельзя доверять, и я одному только человеку в жизнь мою верила.

– А именно?

– Моему мужу.

– А теперь?

– А теперь никому не верю, не верила и не буду верить.

– Это ужасно!

– Ничего нет ужасного!.. "Я мертвецу святыней слова обречена!" [11] произнесла с полунасмешкою Клеопатра Николаевна и хотела еще что-то продолжать, но в это время вошел хозяин с озабоченным и сконфуженным лицом. Он значительно посмотрел на Клеопатру Николаевну и подошел к графу.

– Вы не докончили вашей мысли, - сказал Сапега замолчавшей Клеопатре Николаевне.

– Нет, я все сказала, - отвечала та, взглянув искоса в залу и увидев входящего Мановского.
– Теперь мое место опять займет дядюшка.

С этими словами Клеопатра Николаевна отошла, села на прежнее место и начала разговаривать с Уситковой. Михайло Егорыч подошел к толпе мужчин, окружавшей графа, и, казалось, хотел принять участие в разговоре. Но Сапега отошел и сел около дам. Он много шутил, заговаривая по преимуществу с Клеопатрой Николаевной, которая, впрочем, была как-то не в духе. Мановский уехал, поклонясь хозяину и графу и сказав что-то на ухо Клеопатре Николаевне. Вдова, по отъезде его, сделалась гораздо веселее и любезнее и сама начала заговаривать с графом, и вечером, когда уже солнце начало садиться и общество вышло в сад гулять, граф и Клеопатра Николаевна стали ходить вдвоем по одной из отдаленных аллей.

– Отчего вы нам, граф, не дадите бала?
– сказала она.

– У меня нет хозяйки!
– возразил граф.

– Ах, боже мой! Каждая из нас готова с радостью принять на себя эту обязанность.

– Например, если я вас попрошу?

– С большим удовольствием, только сумею ли? Впрочем, вы меня научите.

– Я буду сам вас слушаться.

– Желала бы хоть ненадолго повелевать вами.

– Скоро соскучитесь; старики, как дети, скоро надоедают.

– Их не надобно дразнить.

– А каким образом вы это сделаете?
– спросил граф.

– Очень просто: надобно их, как и детей, то пожурить, то приласкать, отвечала вдова.

– Вы опасная для стариков женщина!
– проговорил Сапега.

– И они для меня опасны!

– Желал бы убедиться в том.

– Испытайте. Но, впрочем, вам невозможно, вы не старик!
– объяснила Клеопатра Николаевна.

Граф посмотрел на нее: не совсем скромное и хорошего тона кокетство ее, благодаря красивой наружности, начинало ему нравиться. В подобных разговорах день кончился. Граф уехал поздно. Он говорил по большей части со вдовою. Предпочтение, которое оказал Сапега Клеопатре Николаевне, не обидело и не удивило прочих дам, как случилось это после оказанного им внимания Анне Павловне. Все давно привыкли сознавать превосходство вдовы. Она уехала вскоре после графа, мечтая о завтрашнем его визите.