Шрифт:
Смена ощущений.
Он мчится по тоннелю с пульсирующими раскаленными стенами, объятый пламенем, как болид, ворвавшийся в атмосферу планеты с космической скоростью. Стены тоннеля сжимаются, грозя раздавить летящего, в них раскрываются более темные ниши и тоннели, всасывающие в себя воздух, как глотки исполинских змей. Тоннель сузился до толщины кишки, стал шершавым и колючим как терка, сдирая с летящего кожу.
Мальгин напрягся, освобождая сознание от колоссального давления чужой воли, пытавшейся остановить его, и «катапульта» собственной воли выбросила его в сумеречный мир психики Шаламова. Все-таки он пробился сквозь деформированное поле ориентаций и ощущений Даниила, сквозь панцирь ложных ценностей и неправильно выбранных целей.
Серая холмистая равнина, близкий горизонт, серо-зеленое слоистое небо, столбики испарений, странные белесые образования, погруженные в почву, похожие на скелеты динозавров.
Холмы представляли собой нейросеть мозга Шаламова, хранящую основные блоки памяти, столбики испарений – дислокации памяти, пытавшейся поддерживать оптимальные процессы, «скелеты динозавров» – те файлы памяти, которые уже почти невозможно было восстановить.
Удар!
Равнина содрогнулась, в небо ударили фонтаны подсвеченного изнутри дыма. Один из ближайших холмов раскрылся лепестками тюльпана, из него вылез огромный пятнистый зверь с почти человеческой головой. На морде зверя лежала печать мрачной угрозы, добавлявшая сходства с лицом Шаламова. Он раскрыл клыкастую пасть, прорычал, глядя на человека сверху вниз:
– Ты перешел границу, Клим! Неужели надеешься справиться со мной внутри меня?! Мне ничего не стоит «переварить» тебя, сделать на всю жизнь зависимой частью себя, дополнительным органом чувств. Уходи, пока я еще себя контролирую!
Мальгин, не торопясь, подогнал свой рост под рост зверя, одновременно изучая обстановку всеми доступными методами. «Равнина» представляла собой переходную зону между сознанием и подсознанием Даниила, и, чтобы пройти дальше – в область этических императивов, управляющих поступками Шаламова, и отключить цепь влияния «черного знания» – наследия маатан, надо было преодолеть больное воображение пациента и его мощную волю.
– Давай поговорим.
– Нам не о чем разговаривать!
– Ошибаешься. Ты все еще больше человек, нежели негуман, хотя и натворил дел.
– Я зверь! Человек Дан Шаламов умер!
– Пока ты способен чувствовать тоску и боль, человек в тебе не умер. Освободись от памяти черных людей, я помогу тебе, вместе мы победим зверя!
– Зачем? Мне хорошо и так.
– Тебе очень плохо! Именно поэтому ты мечешься между «да» и «нет», «хорошо» и «плохо», «люблю» и «ненавижу». Система Блэкхоул, подчинившая тебя, не сомневается в правильности своих действий, для нее не существует помех на пути достижения цели, даже если эта цель противоречит законам жизни. Ты же – сомневаешься, потому и совершаешь ошибки. Похищение моей дочери – абсолютно глупая детская ошибка! Неужели ты этого не понимаешь?
Зверь оскалился, напряг лапы, словно собирался прыгнуть на собеседника.
– Она жива.
– Она носит в себе ребенка! Отпусти их! Будь выше желаний, не возводи свое «хочу» в ранг закона.
– Я покажу ей настоящую Вселенную, бесконечное Древо Миров, она будет счастлива.
– Без любимого человека она не будет счастлива никогда! Но если уж ты такой хороший воспитатель, учитель и гид, зачем спасаешь нашу Метавселенную, причем – путем уничтожения Солнца? Ведь подобных Миров много.
– Тебе не понять. Это моя Вселенная!
– И моя тоже. И бесчисленного количества тех, кто ее населяет. Но спасать ее ценой гибели человечества, родившего и воспитавшего тебя, неправильно! Это черная логика! Логика дьявола!
– Вот и отступись, уйти, не мешай мне, я все равно доделаю то, что начал!
– Это глупо.
– Ты всегда считал меня глупцом, – хихикнул зверь, на миг обретая человеческие черты. – Так что ничего не изменилось.
– Я не считал тебя глупцом и не считаю. Купава не ушла бы к дураку, а ты до сих пор носишь в себе обиду, что она вернулась ко мне.
– Это ты сделал меня чудовищем в ее глазах!
– Ничего подобного. Каждый человек выбирает свою дорогу в меру ответственности и амбиций. Твой выбор был неверен. Как говорил классик [12] двести лет назад: потеряв цель и надежду, человек с тоски обращается нередко в чудовище.
– Я не потерял цель!
– Ты поставил перед собой ложную цель и возвел ее в ранг абсолюта! Я могу помочь тебе избавиться от этого.
– Благодарю покорно. – Зверь сделал реверанс, снова превращаясь в зыбкую колеблющуюся человеческую фигуру. – Как-нибудь обойдусь. Ты и раньше доставал меня своей правильностью и убежденностью, и сейчас достаешь. Не надоело быть апостолом, корчить из себя ангела?
12
Ф. М. Достоевский.
– Я далеко не ангел, – Мальгин улыбнулся, – и, конечно же, не апостол. Спорить не буду. Хотя могу и поспорить, если ты не против.
– Издеваешься?
– Ничуть.
– Тогда чему улыбаешься?
– Вспомнил шутку: если споришь с идиотом, вероятно, он делает то же самое.
– Кто же из нас идиот?
– А ты как думаешь?
Шаламов изогнул спину, становясь зверем, зашипел, прыгнул к Мальгину, открывая пасть, забыв об осторожности, раскрылся, и Клим поймал его на движении – превратился в летящую стрелу, вонзился в глотку зверя!