Шрифт:
– Послушайте: это неблагородно так говорить о женщинах.
– А еще неблагороднее сплетничать на приятельниц.
– Кто же на них сплетничает?
– Вы.
– Ах, боже мой!.. Это все говорят... Это вы сами сейчас говорили.
– Я хотел подделаться под ваш тон.
– Под какой же мой тон?
– Посплетничать.
– Это ни на что не похоже, - сказала дама, очень обидевшись, и встала с своего места.
Кадриль в это время кончилась. Бахтиаров тоже довольно быстро пошел на другой конец залы: там стояла Лизавета Васильевна и разговаривала с каким-то плешивым господином. Бахтиаров подошел к ней и несколько минут оставался в почтительном положении.
– Je vous salue, madame! [13]– произнес он потом довольно тихо. Лизавета Васильевна вздрогнула и обернулась: все лицо ее вспыхнуло, и она ответила одним молчаливым поклоном; Бахтиаров тоже, кажется, не находился, что говорить, и только пригласил ее на следующую кадриль: Лизавета Васильевна колебалась.
– Извольте, - отвечала она после минутного размышления. Оба они простояли еще несколько минут в странном молчании, наконец, Лизавета Васильевна опомнилась и подошла к брату.
13
Приветствую вас, сударыня! (франц.).
– Поль, которая же она?
– спросила молодая женщина, не могши скрыть внутреннего беспокойства.
– Ее здесь нет, - отвечал Павел, сидевший все это время в прежнем положении.
– Пойдем, походим, - сказала она, взяв его за руку.
– Нет, я не пойду.
– Бога ради, Поль; ты мне нужен.
– Не могу, сестрица.
– По крайней мере сядь около меня, когда я буду танцевать. Пожалуйста, Поль.
– Хорошо.
Лизавета Васильевна тотчас подхватила какую-то рыжую даму и начала с ней ходить по зале; Бахтиарову, кажется, очень хотелось подойти к Масуровой; но он не подходил и только следил за нею глазами. Проиграли сигнал. Волнение Лизаветы Васильевны, когда она села с своим кавалером, было слишком заметно: грудь ее подымалась, руки дрожали, глаза искали брата; но Павел сидел задумавшись и ничего не видел.
Всю эту сцену видела молоденькая дама, рассердившаяся на Бахтиарова: она видела, как он встал и пошел к Лизавете Васильевне; видела обоюдное их смущение и, сообразивши слова Бахтиарова о неожиданном его счастье, тотчас поняла все.
– Как я сейчас взбесила Бахтиарова!
– сказала она, подойдя к даме в очках.
– Он всегда зол.
– Я открыла тайну его сердца.
– Давно ли у него стало сердце?
– А вот посмотрите, - сказала молоденькая дама, - каким тигром смотрит он за дамою в коричневом платье.
Бледная дама в очках еще более побледнела.
– У них старая интрига. Она еще в девушках...
– Я догадалась, - перебила молоденькая дама и отошла по случаю начала французской кадрили.
– Посмотрите, как счастлив Бахтиаров, - заметила она своему кавалеру, очень еще молодому человеку, но с замечательно решительною наружностью.
– Именно, - подтвердил тот, - он даже перестал кисло улыбаться.
Молодой человек, постоянно сердившийся на Бахтиарова за то, что на том всегда был фрак самой последней моды, придя в буфет и решительно бросившись на диван, сказал сопровождавшему его приятелю, армейскому офицеру:
– Как эти господа не умеют себя выдержать!
– А что?
– спросил тот, безбожно затягиваясь изделием Жукова [4] .
– Мрачный Бахтиаров целую кадриль, как аркадский пастушок, любезничал с своей дамой.
– Он танцевал с Лизаветой Васильевной Масуровой, - отвечал офицер, имевший необыкновенную способность знать имена и фамилии всех, даже незнакомых ему дам.
Офицер, выйдя в залу, встал около другого офицера, тоже своего приятеля. Сей последний, увидев проходившую мимо их Лизавету Васильевну, заметил:
– Посмотри-ка, брат, какие плечи-то... тово...
– Нет, брат, тут не тово... занята ваканция.
– А кто?
– Да Бахтиаров.
– Ну, так уж, конечно не тово...
Между тем Бахтиаров действительно вел себя как-то странно и совершенно не по-прежнему: в лице его не было уже обычной холодности и невнимания, которое он оказывал ко всем городским дамам и в которых, впрочем, был, как говорили в свете, очень счастлив; всю первую фигуру сохранял он какое-то почтительное молчание. Лизавета Васильевна тоже молчала и беспрестанно взглядывала на брата. В половине кадрили Павел, наконец, взглянув на сестру и увидев, что она танцует с Бахтиаровым, тотчас встал, быстро подошел к танцующим и сел невдалеке от них. В это время Бахтиаров заговорил.
– Я не могу еще опомниться, - начал он, - я так неожиданно вас увидел, так поражен был...
– Мы года четыре с вами не видались, - перебила Лизавета Васильевна.
Бахтиаров несколько смешался.
– Ваш супруг здесь?
– спросил он.
– Он остался дома... я с братом.
– Боже мой! Как я вас давно не видал...
– начал было Бахтиаров прежним тоном.
Лизавета Васильевна прежде времени отошла делать соло.
– Вы несправедливы ко мне, - продолжал он, одушевляясь, - мало того, вы были жестоки ко мне!..