Шрифт:
– Поль, подержи мой веер, - сказала Лизавета Васильевна, обращаясь к Павлу.
– Это ваш брат?
– Да...
И она снова отошла.
Бахтиаров с досады начал щипать усы.
– Вы позволите мне быть у вас?..
– спросил он, уведя Лизавету Васильевну в последней фигуре на другую сторону от брата.
Молодая женщина несколько колебалась.
– Это от вас зависит, - отвечала она.
Кадриль кончилась.
– Поедем, Лиза, - сказал тихо Павел.
– Поедем, - отвечала молодая женщина.
– Accordez-moi la mazurque? [14]
– Pardon, monsieur, je pars.
– Mais...
– Allons, Paul...
– Извините, сударь, я ухожу!
– Но...
– Идем, Павел! (франц.).
Лизавета Васильевна вышла с братом.
Бахтиаров, расстроенный, снова встал у колонны.
– Вы, верно, скучаете, не видя одной особы, - сказала бледная дама в очках, проходя мимо его с молоденькою дамою.
– Гораздо менее, чем видя другую особу, - отвечал Бахтиаров.
14
– Позвольте вас пригласить на мазурку?
Постояв еще несколько времени, он ушел в бильярдную и сел между зрителями на диван. Ему, видно, было очень скучно. Около бильярда ходили двое игроков: один из них был, как кажется, человек солидный и немного сердитый на вид, другой... другой был наш старый знакомый Масуров.
Солидный игрок дал промах.
– А вот мы так не так!..
– сказал Масуров, живо перекинувшись через борт бильярда, и, вывернув неимоверно локти, принялся целиться.
– Бац! вскрикнул он, сделав довольно ловко желтого шара в среднюю лузу.
– Вот оно что значит на контру-то, каков удар! А?
– продолжал он, обращаясь к зрителям.
– Отлично играют!
– отнесся к Бахтиарову худощавый господин, которого в городе называли плательной вешалкой.
– Кто?
– спросил Бахтиаров.
– Я говорю: Михайло Николаич отлично играют.
– Какой Михайло Николаич?
– Масуров.
– Это разве Масуров?
– Масуров... ловкий игрок.
Бахтиаров сейчас же встал с своего места и подошел к игрокам.
– Каков удар-то?
– повторил Масуров, заметив его около себя.
– Славный!
– отвечал Бахтиаров.
– Вот как долго целитесь, а еще говорите, что с Тюрей играли... на "себя", ей-богу, на "себя"!
– повторил Масуров, между тем как прицеливался его партнер.
– Перестаньте говорить под руку, - возразил тот, отнимая с досадою кий.
– Да я и так ничего не говорю; играйте; что мне за надобность.
– Как же не говорите! Как колокол над ухом, - возразил партнер, снова принимаясь целиться.
– Сами вы колокол. Ну, смотрите... так и есть: на "себя"!
– вскрикнул он и залился смехом.
Партнер действительно сделал на "себя".
– С вами невозможно играть, - сказал он, отнимая кий.
– Ну, уж вы и сердитесь... всяко бывает! А вот мы так поиграем: красного сделаем да под желтого выход!.. Есть! Вот тут-то мы вас, батенька, и поймали! Эй ты, маркерина, считай; раз двенадцать, два двенадцать; честь имею вас поздравить: партия кончена!
– Будет!
– сказал партнер, выкидывая на бильярд десятирублевую.
– Давайте играть; что за пустяки?
– Не буду я играть, беспрестанно говорите под руку.
– Я не стану, ей-богу, не стану; слова не скажу.
– Не буду, - отвечал лаконически партнер и вышел.
– Экий какой!
– проговорил ему вслед Масуров.
– Кутнул на красненькую, да и испугался... я, черт возьми, по десяти тысяч проигрывал в вечер да и тут не отставал.
– Не хотите ли со мной?
– сказал Бахтиаров.
– Очень рад, - отвечал, обрадовавшись, Масуров, - вы ведь, кажется, гусар?
– Гусар.
Они начали играть. Масуров был в восторге: как-то так случилось, что он то с одного удара кончил партию, то шары разбивались таким образом, что Бахтиарову оставалось делать только белого.
– Что это с вами?
– говорили некоторые зрители, обращаясь к Бахтиарову.
– Он хорошо играет, - отвечал тот и начинал как будто бы сердиться.
– Нет, вам нельзя играть со мной так и так, - сказал Масуров, возьмите десять вперед.
– Я оттого проигрываю, что мы играем по маленькой: давайте по пятидесяти рублей.
– Вот еще что вздумали! Как это возможно? Это значит наверняка взять у вас деньги. На вино давайте.
– Извольте.
И вино проиграл Бахтиаров.
– Будет!
– сказал Масуров.
– Нет, вам нельзя со мной играть, давайте пить.