– Позволяю ж себе, ваше сиятельство, напомнить вам наше старое знакомство и вручить вам письмо от княгини!
– проговорил он несколько певучим голосом и подавая князю письмо.

Князь движением руки указал ему на место около себя.

Жуквич сел и продолжал сохранять задумчивое выражение. На Елпидифора Мартыныча он не обратил никакого внимания. Тот этим, разумеется, сейчас же обиделся и, в свою очередь, приняв осанистый вид, а для большего эффекта поставив себе на колени свою, хотя новую, но все-таки скверную, круглую шляпу, стал почти с презрением смотреть на Жуквича.

Княгиня писала князю:

"Мой дорогой Грегуар! Рекомендую тебе господина Жуквича, с которым я познакомилась на водах. Он говорит, что знает тебя, и до небес превозносит. Он едет на житье в Москву и не имеет никого знакомых. Надеюсь, что по доброте твоей ты его примешь и обласкаешь. На днях я переезжаю в Париж; по России я очень скучаю и каждоминутно благословляю память о тебе!"

Окончив чтение письма, князь обратился к Жуквичу.

– Княгиня мне, между прочим, пишет, - начал он с небольшой усмешкой, что вы ей превозносили до небес меня?.. Признаюсь, я никак не ожидал того...

Жуквич при этих словах заметно сконфузился.

– Вы, может быть, - начал он тоже с небольшой улыбкой и вскинув на мгновение свои глаза на Елпидифора Мартыныча, - разумеете тот ж маленький спор, который произошел между нами в Лондоне?..

– Ну, я не нахожу, чтоб этот спор был маленький, - произнес князь, окончательно усмехнувшись, и делая ударение на слова свои.

– Боже ж мой!
– подхватил Жуквич опять тем же певучим голосом.
– Между кем из молодых людей не бывает того?
– Увлечение, патриотизм! Я сознаюсь теперь, что мы поступили тогда вспыльчиво; но что ж делать? Это порок нашей нации; потом ж, когда я зрело это обдумал, то увидел, что и вы тут поступили как честный и благородный патриот.

– В том-то и дело-с!
– воскликнул князь.
– Что вам позволялось быть патриотами, а нам нет... ставилось даже это в подлость.

– Дух времени ж был таков, - отвечал Жуквич, смиренно пожимая плечами, - теперь ж переменилось многое и во многих людях. Позволите мне закурить папироску?
– присовокупил он, вряд ли не с целию, чтобы позамять этот разговор.

– Сделайте одолжение!
– сказал князь.

Жуквич вынул из кармана красивый портсигар, наполненный турецким табаком, и своими белыми руками очень искусно свернул себе папироску и закурил ее.

Князь во все это время внимательно смотрел на него.

– Зачем, собственно, вы приехали сюда?
– спросил он его.

Жуквич заметно недоумевал, как ему отвечать.

– Я препровожден сюда!..
– произнес он, пуская густую струю дыма и скрывая тем выражение своего лица.

– А!..
– протянул князь.
– Но для чего же вы в таком случае из-за границы возвращались?

Жуквич пустил еще более густую струю дыма перед лицом своим.

– По многим обстоятельствам...
– проговорил он наконец, держа совершенно опущенными свои глаза в землю.

– К-ха!
– откашлянулся при этом громко и недоверчиво Елпидифор Мартыныч.

– Я имею еще письмо к панне Жиглинской, - продолжал Жуквич опять уже заискивающим голосом.

– От княгини?
– спросил его князь несколько удивленным тоном.

– О, нет ж... от господина Миклакова!
– отвечал с расстановкой Жуквич.
– И он мне сказал, что вы знаете ж ее адрес, - присовокупил он.

– Очень знаю, потому что она живет у меня в доме, - сказал князь, не совсем, по-видимому, довольный тем, что Елена переписывается с Миклаковым.

– И я поэтому могу ее видеть или должен ж передать ей это письмо через вас?
– покорно говорил Жуквич.

– Нет, я попрошу вас лично ей передать, - произнес князь и позвонил.

Вошел лакей.

– Доложи Елене Николаевне, что некто господин Жуквич привез ей письмо от Миклакова, а потому может ли она принять его?

Лакей пошел и очень скоро воротился.

– Могут-с!
– доложил он.

– Проводи господина Жуквича!
– сказал ему князь.

Жуквич поднялся, почтительно раскланялся с князем, слегка поклонился Елпидифору Мартынычу и пошел за лакеем.

– Поляк!.. Голову мою прозакладываю, что поляк!
– произнес ему вслед раздраженным голосом Елпидифор Мартыныч.

– Как же вы это так догадались?
– спросил его в насмешку князь.

– Да так уж, сейчас видно!
– отвечал не без самодовольства Елпидифор Мартыныч.
– Коли ты выше его, так падам до ног он к тебе, а коли он выше тебя, боже ты мой, как нос дерет! Знай он, что я генерал и что у меня есть звезда (у Елпидифора Мартыныча, в самом деле, была уж звезда, которую ему выхлопотала его новая начальница, весьма его полюбившая), - так он в дугу бы передо мной согнулся, - словом, поляк!..