Жуквич и ее поблагодарил только молчаливым наклонением головы.

Князь же, с своей стороны, не повторил ее приглашения Жуквичу.

Вскоре затем прибыла Анна Юрьевна с бароном.

Елена встала и вышла встретить ее.

– Bonjour, моя милая, bonjour!
– говорила Анна Юрьевна, входя и крепко пожимая Елене руку.

Князь между тем как-то шаловливо привстал со своего места и шаловливо начал знакомить всех друг с другом.

– Честь имею представить вам - господин Жуквич!
– говорил он Анне Юрьевне.
– А это - графиня Анна Юрьевна!
– говорил он потом тому.
– А это барон Мингер, мой друг и приятель!.. А это - госпожа Жиглинская, а я, честь имею представиться - коллежский секретарь князь Григоров.

На это Анна Юрьевна махала только рукой.

– Козел какой!.. Очень что-то разыгрался сегодня!..
– говорила она, садясь на одном конце дивана, а на другом его конце поместилась Елена, которой, кажется, было не совсем ловко перед Анной Юрьевной, да и та не вполне свободно обращалась к ней.

– Что это он так весел сегодня?
– спросила Анна Юрьевна Елену, показывая на князя и не находя ничего другого, с чего бы начать разговор.

– Перед слезами, вероятно!
– отвечала Елена, саркастически сжимая губы.

– Зачем так злопророчествовать?.. Я весел потому, что у меня собралось такое милое и приятное общество!
– отвечал князь не то в насмешку, не то серьезно.

Барон Мингер с самого прихода своего молчал и только по временам взглядывал на Жуквича, который, в довольно красивой позе, стоял несколько вдали и расправлял свою с проседью бороду. Приехавший наконец Николя окончательно запутал существовавшую и без того неловкость между всеми лицами. Помня слова князя, что Елена будто бы называла его красавцем, Николя прямо и очень стремительно разлетелся к ней, так что та с удивлением и почти с испугом взглянула на него. Она никогда даже не видала Николя и только слыхала о нем, что он дурак великий.

Николя, видя, что его даже не узнают, или, по крайней мере, делают вид, что не узнают, обратился к князю:

– Князь, представьте меня mademoiselle Жиглинской, - проговорил он.

– Это monsieur Оглоблин!
– сказал князь, не поднимаясь с своего места.

Тогда Елена протянула руку Николя, которую он с восторгом пожал.

– А я вас видал, клянусь богом, видал!
– говорил он, продолжая стоять перед Еленой.
– И именно в театре, в бенуаре.

– Меня?
– спросила Елена.

– Вас, непременно вас!
– продолжал Николя каким-то даже патетическим голосом.

– Может быть, я иногда бываю в театре.

– Непременно вас! Я еще тогда... не помню, кто-то сидел около меня... "посмотрите, говорю, какая красавица!"

Елена при этом немного даже смутилась.

– Подобные вещи, я думаю, не говорят в глаза, - сказала она.

– Ах, ma chere, чего от него другого ждать!
– объяснила ей почти вслух Анна Юрьевна.

– Почему не говорят? Почему?..
– стал было допрашивать Николя, делая вид, что слов Анны Юрьевны он как бы не слыхал совсем.

Елена хотела было ему отвечать, но в это время доложили, что обед готов; все пошли. Елена крайне была удивлена, когда князь повел гостей своих не в обычную маленькую столовую, а в большую, парадную, которая, по убранству своему, была одна из лучших комнат в доме князя. Она была очень длинная; потолок ее был украшен резным деревом; по одной из длинных стен ее стоял огромный буфет из буйволовой кожи, с тончайшею и изящнейшею резною живописью; весь верхний ярус этого буфета был уставлен фамильными кубками, вазами и бокалами князей Григоровых; прямо против входа виднелся, с огромным зеркалом, каррарского мрамора [51] камин, а на противоположной ему стене были расставлены на малиновой бархатной доске, идущей от пола до потолка, японские и севрские блюда; мебель была средневековая, тяжелая, глубокая, с мягкими подушками; посредине небольшого, накрытого на несколько приборов, стола красовалось серебряное плато, изображающее, должно быть, одного из мифических князей Григоровых, убивающего татарина; по бокам этого плато возвышались два чуть ли не золотые канделябра с целым десятком свечей; кроме этого столовую освещали огромная люстра и несколько бра по стенам. Человек шесть княжеских лакеев, одетых в черные фраки и белые галстуки, стояли в разных местах комнаты, и над всеми ими надзирал почтенной наружности метрдотель. Устраивая такого рода роскошный обед, князь просто, кажется, дурачился, чтобы заглушить волновавшую внутри его досаду. Когда все, наконец, уселись за столом и Елена стала разливать горячее, то с удивлением посмотрела в миску.

– Что это такое за суп?
– проговорила она.

– Разливайте уж!
– сказал ей на это князь.

Елена налила первую тарелку и подала ее, разумеется, Анне Юрьевне. Та попробовала и с удовольствием взглянула на князя.

– Это черепаший суп?
– спросила она его.

– Черепаший!
– подтвердил ее предположение князь.

– И тем хорош, что он по-французски сварен, а не по-английски: не так густ и слизист. Очень хорошо!.. Божественно!..
– говорила Анна Юрьевна, почти с жадностью глотая ложку за ложкой.

– Недурно-с... недурно!..
– повторял за ней князь, начиная есть.

Николя тоже жадно ел, но больше потому, что он все на свете жадно ел.

Елена и барон попробовали суп и не стали его есть.

– А вы как находите это блюдо?
– спросил князь Жуквича, очень исправно съевшего свою порцию.

– Превосходнейшее!
– отвечал тот, склоняясь перед ним.

– А не напоминает ли он вам нашего последнего с вами обеда в Лондоне? сказал князь.

Жуквич при этом как-то невесело улыбнулся.