– Parce qu'elle est blonde! [95]– отвечала Анна Юрьевна.

– Mais vous l'etes de meme! [96]– возразил ей грубо князь.

– Oh!.. moi, je suis rousse!.. [97] У нас кровь так подвижна, что не имела времени окраситься, а так красная и выступила в волосах: мы все - кровь.

Князь покачал на это только головою.

– Новая теория!.. Никогда не слыхал такой.

– Ну так услышь! Знай это. A propos, encore un mot [98] : вчера приезжал ко мне этот Елпидифор Мартыныч!..
– И Анна Юрьевна, несмотря на свой гибкий язык, едва выговаривала эти два дубоватые слова.
– Он очень плачет, что ты прогнал его, не приглашаешь и даже не принимаешь: за что это?

– За то, что он дурак и подлец великий!
– отвечал князь.

– Но чем?
– спросила Анна Юрьевна, уже воскликнув и настойчиво.

– Всем, начиная с своей подлой рожи до своих подлых мыслей!
– сказал князь.

– Fi donc, mon cher! [99] У всех русских, я думаю, особенно которые из бедных вышли, такие же рожи и мысли.

Анна Юрьевна не совсем, как мы видим, уважала свою страну и свой народ.

– Подите вы: у всех русских!
– перебил ее князь.

– Елпидифор, по крайней мере, тем хорош, - продолжала Анна Юрьевна, что он раб и собачка самая верная и не предаст вас никогда.

– Ну, я до рабов не охотник, и, по-моему, чем кто, как раб, лучше, тем, как человек, хуже. Adieu!
– произнес князь и встал.

– Ты уж едешь?
– спросила Анна Юрьевна с неудовольствием.

– Еду, нужно!
– отвечал князь и при этом, как бы не утерпев, еще раз взглянул на "Ревекку".

– Головой парирую, что ты едешь не домой!
– сказала Анна Юрьевна, пожимая ему руку.

– Не домой, - ответил князь.

– Но куда же?

– Куда нужно!

– Если мужчина не говорит, куда едет, то он непременно едет к женщине.

Князь не без досады усмехнулся.

– У вас, кажется, кузина, только и есть в голове, как мужчины ездят к женщинам или как женщины ездят к мужчинам.

– Нет!
– отвечала Анна Юрьевна с презрительной гримасой.
– Надоело все это, так все prosaique [100] , ничего нет оригинального.

– Но чего же бы вы желали оригинального?

– Любви какого-нибудь философа, медвежонка не ручного, как ты, например!

– Я?
– произнес князь и захохотал даже при этом.

– Ты, да!
– подтвердила Анна Юрьевна.

– В первый раз слышу!
– проговорил князь и явно поспешил уйти поскорей от кузины.

– И в последний: женщины двух раз подобных вещей не говорят!
– крикнула она ему вслед.

Князь на это ничего не ответил и, сев в карету, велел себя везти на Кузнецкий мост. Здесь он вышел из экипажа и пошел пешком. Владевшие им в настоящую минуту мысли заметно были не совсем спокойного свойства, так что он горел даже весь в лице. Проходя мимо одного оружейного магазина и случайно взглянув в его окна, князь вдруг приостановился, подумал с минуту и затем вошел в магазин.

– Дайте мне револьвер, пожалуйста!
– сказал он каким-то странным голосом, обращаясь к красивому а изящному из себя приказчику.

– Большой прикажете?
– спросил его тот.

– Чтобы человека мог убить!
– ответил князь, не совсем искренно улыбаясь.

– О, это всякий убьет!
– подхватил с гордостью приказчик.
– Voici, monsieur, - прибавил он, показывая шестизарядный револьвер.

– Кажется, хорош?
– произнес князь.

– Превосходный!
– воскликнул приказчик и, как бы в доказательство того, прицелился револьвером в другого приказчика, который при этом усмехнулся и отодвинулся немного.

– Вам, вероятно, револьвер нужен для дороги, monsieur?
– присовокупил первый приказчик.

– Да-а!
– протянул князь.
– Я еду в деревню, а теперь там без револьвера нельзя.

– О, да, monsieur, многие помещики берут с собой револьверы. Зарядов прикажете?

– Непременно-с!
– отвечал князь.

Приказчик, уложив револьвер и заряды в один общий ящик, подал его князю. Тот, расплатившись, вышел из магазина и велел себя везти в гостиницу Роше-де-Канкаль.

– Номер мне особенный!
– сказал он, входя туда.

– В какую цену?
– спросил было его лакей.

– В какую хочешь!
– отвечал князь.

Лакей ввел его в богатейший номер с огромными зеркалами в золотых рамах, с шелковой драпировкой, с камином и с роскошнейшей постелью.

– Чернильницу мне и все, что нужно для письма!
– сказал князь.

– Сию секунду-с!
– отвечал лакей и, сбегав, принес что ему было приказано.

– Ты мне больше не нужен, - сказал ему почти сердито князь.

Лакей поспешно стушевался.