Анна Юрьевна не на шутку при этом рассердилась.

– Дурная нравственность passe encore! [142]– начала она, делая ударение на каждом почти слове.
– От дурной нравственности человек может поправиться; но когда кто дурак и занимает высокую должность, так тут ничем не поправишь, и такого дурака надобно выгнать... Так вы это и скажите вашим старичкам понравится им это или нет.

Николя при этом самодовольнейшим образом захохотал.

– Ей-богу, сказал бы, да рассердятся только; отцу разве скажу, отшлепал он своим язычищем.

– Отцу скажите, - он из таких же!

– Из таких же!
– подтвердил и Николя, продолжая хохотать.
– Там они еще говорили, - присовокупил он более уже серьезным тоном, - в газетах даже есть статья о вашем училище.

– Какая статья?
– спросила Анна Юрьевна. Сама она никогда не читала никаких газет и даже чувствовала к ним величайшее отвращение вследствие того, что еще во время ее парижской жизни в одной небольшой французской газетке самым скандальным образом и с ужасными прибавлениями была рассказана вся ее биография.

– Я потом отцу и говорю: "какая, я говорю, статья?" Он меня позвал в кабинет и подал: "на, говорит, свези завтра к Анне Юрьевне!"

И вслед за тем Николя вынул из кармана нумер газеты и подал его Анне Юрьевне. Та прочла статейку, и лицо ее снова запылало гневом.

– Ах, какое негодяйство!
– воскликнула она.

Статейка газеты содержала следующее: "Нигилизм начинает проникать во все слои нашего общества, и мы, признаться, с замирающим сердцем и более всего опасались, чтобы он не коснулся, наконец, и до нашей педагогической среды; опасения наши, к сожалению, более чем оправдались: в одном женском учебном заведении начальница его, девица, до того простерла свободу своих нигилистических воззрений, что обыкновенно приезжает в училище и уезжает из него по большей части со своим обожателем".

Весть об этом в редакцию сообщил Елпидифор Мартыныч, который пользовал в оной и, разговорившись как-то там о развращении современных нравов, привел в пример тому Елену, которую он, действительно, встретил раз подъезжающею с князем к училищу, и когда его спросили, где это случилось, Елпидифор Мартыныч сначала объяснил, что в Москве, а потом назвал и самое училище.

"Печатая это, - гласила статья далее, - мы надеемся, что лица, поставленные блюсти за нравственностью юных воспитанниц, для которых такой пример может быть пагубен на всю их жизнь, не преминут немедля же вырвать из педагогической нивы подобный плевел!"

– Вы господина, что издает эту газету, знаете?
– обратилась Анна Юрьевна к своему гостю.

– Знаю-с!
– отвечал Николя.

– Ну, так передайте ему, что я презираю его мнением et que je me moque de ses pasquinades [143] и учиться у него управлять моим училищем не буду!

– Хорошо-с, передам!
– сказал, опять засмеясь, Николя и очень, как видно, довольный таким поручением.
– У нас после того Катерина Семеновна была, - бухал он, не давая себе ни малейшего отчета в том, что он говорит и кому говорит.
– "Что ж, говорит, спрашивать с маленькой начальницы, когда, говорит, старшая начальница то же самое делает".

– Это я, что ли, то же самое делаю?

– Да, вы; она ужасно вас всегда бранит... У вас вот тут внизу барон Мингер живет!
– прибавил Николя, показывая на пол.

– Живет!
– подтвердила Анна Юрьевна.

– Катерина Семеновна говорит, что вы за него замуж выходите.

– Выхожу, может быть... Ей-то что ж до этого!.. Завидно, что ли?

– Должно быть, завидно, что ее никто не берет!
– сказал Николя и снова захохотал своим глупым смехом.

Наконец, выболтав все, что имел на душе, он стал прощаться с кузиной.

– Мне во многих еще местах надобно побывать!
– говорил он, протягивая ей свою жирную и пухлую руку.

По уходе его Анна Юрьевна велела позвать к себе барона. Тот пришел.

– Дуралей этот Николя множество новостей мне привез, - сказала она ему.

– Новостей?
– спросил барон с некоторым вниманием.

– Да, и ужасно какого вздору: прежде всего, что я за вас замуж выхожу... раз - враки.

– Враки...
– повторил за нею протяжно барон.

– Потом уж газетная сплетня: статья там есть про мое училище.

– Есть... читал...
– произнес барон тем же протяжным голосом.

– Что же вы мне не сказали о ней?

Барон пожал плечами.

– Во-первых, я полагал, что вы сами ее знаете и читали; а во-вторых, и спорить с вами не хотел.

– Но в чем же вы спорить со мной тут думали?
– спросила Анна Юрьевна.

– В том, что я с этой статьей совершенно согласен: нельзя же, в самом деле, девушек, подобных Елене, держать начальницами учебных заведений.

– А как же у вас, у мужчин, дураки набитые занимают высокие места?