– Ну, так вы поэтому священников и пригласите!
– подхватил князь, более всего беспокоимый последним обстоятельством.

– Хорошо!
– сказала Елизавета Петровна на первых порах очень было решительно, но потом она пообдумала, видно, несколько.

– На два слова!
– сказала она, уходя в другую комнату и махая рукой князю.

Тот хоть и не совсем охотно, но вышел к ней.

– Я за священниками сходить схожу, - начала Елизавета Петровна, - но что я мать Елены, я им не скажу, потому что будь она дама, то другое бы дело!..

– Ну да!..
– подхватил князь, очень хорошо понявший, что хочет сказать Елизавета Петровна.

– Я сейчас же к ним в церковь и пойду, благо обедня еще не кончилась. Ведь эта большая церковь, вероятно, ваш приход?
– присовокупила она, показывая на видневшуюся в окно огромную колокольню.

– Эта самая!
– отвечал князь.

– В минуту слетаю туда!
– сказала Елизавета Петровна и, проворно войдя в комнату дочери, проворно надела там шляпку и проворнейшим шагом отправилась в церковь, куда она, впрочем, поспела к тому уже времени, когда юный священник выходил с крестом. Он, видимо, хотел представить себя сильно утомленным и грустным выражением лица желал как бы свидетельствовать о своих аскетических подвигах.

Елизавета Петровна прямо подлетела к нему.

– Покорнейшая просьба, батюшка, к вам!
– проговорила она, поцеловав крест и раскланиваясь перед священником.

Ее нахальный и расфранченный вид невольно обратили внимание отца Иоанна.

– Чем могу служить-с?
– отвечал он, потупляя перед ней свои голубые глаза.

– Тут одна моя знакомая родила и желает имя наречи и окрестить своего ребенка.

– Это в доме Яковлева, вероятно?
– спросил всезнающий и стоящий около священника дьякон.

– Точно так!
– отвечала Елизавета Петровна.

– Это что я вам вчера говорил!
– сказал дьякон священнику.

– А!
– произнес тот, снова потупляя свои глаза.

– Так завтрашний день в 12 часов окрестить и откушать!..
– продолжала Елизавета Петровна.

– Хорошо-с!
– сказал священник задумчивым тоном.

Получив этот ответ, Елизавета Петровна отправилась обратно к дочери.

– Ну-с, священников я пригласила, - сказала она.
– А кто же у вас будут восприемниками: кум и кума?

– Кум будет Миклаков, - отвечал князь и затем приостановился.

– А кума уж вы будьте!
– подхватила Елена.

– Хорошо, очень приятно, с большим удовольствием!
– отвечала Елизавета Петровна радостно и немножко важничая.
– Теперь поэтому о завтраке только надобно похлопотать, - сколько вы изволите жертвовать на него?
– отнеслась она снова к князю.

Толстые телячьи котлеты все соблазнительней и соблазнительней рисовались в воображении Елизаветы Петровны.

– Сколько нужно будет?
– отвечал тот.

– Ста рублей не пожалеете?

– Разумеется!
– сказал, усмехаясь, князь.

Во все это время Елена имела мучительнейшее выражение лица.

– Посторонних у вас никого не будет, а только кум, кума, акушерка, доктор?

– Да, - подтвердил князь.

– Ах, кстати о докторе!..
– подхватила Елизавета Петровна, как будто бы к слову.
– У вас ведь Елпидифор Мартыныч лечит, а что вы заплатили ему?

– То есть я ему заплачу потом, - отвечал князь, несколько сконфуженный таким вопросом.

Елена же при этом более не вытерпела.

– Мамаша, это, наконец, несносно!.. Что за расспросы: заплатили ли тому, что дадите на то?.. Вам что за дело до этого?!
– почти вскрикнула она сердитым голосом.

– Не буду, не буду больше!
– отвечала Елизавета Петровна, заметно струхнув, и затем, подойдя к Елене, поцеловала ее, перекрестила и проговорила: - Ну, прощай, я поеду... До свиданья!
– присовокупила она почти дружественным голосом князю.

Тот, не вставая с места, кивнул ей головой.

Елизавета Петровна отправилась к знакомому ей кухмистеру тоже пешком и тем же проворным шагом. Услышав, что он болен, она не остановилась перед этим и дорвалась до его спальни. Кондитер был уже девяностолетний старик, глухой и плохо видящий.

– Здравствуйте, Яков Иваныч!
– воскликнула Елизавета Петровна, входя к нему.
– Что, вы, вероятно, не узнали меня?

– Нет, не знаю, извините!
– отвечал кондитер, выглядывая на нее из-под зеленого зонтика своего.

– Я Елизавета Петровна Жиглинская.