Шрифт:
Парень, житель Гробовского округа, вгляделся в лицо нахмуренного сидельца и сказал:
– Феодосий! Нюжли возвратился?
Человек поднял голову, засиял хитрыми умными глазами и ответил:
– Садись, Михаил! Воротился, нигде нет благочестия - тело наружи, а душа внутри. Да и шут ее знает - кто ее щупал - душу свою...
– Што ж, хорошо на Афоне?
– спросил Михаил Кирпичников.
– Конечно, там земля разнообразней, а человек - стервец, - разъяснял Феодосий.
– Что ж теперь делать думаешь, Феодосий?
– Так чохом не скажешь! Погляжу пока, - шесть лет ушло зря, теперь бегом надо жить! А ты куда уходишь, Михаил?
– В Америку. А сейчас иду в Ригу на морской пароход!
– Далече. Стало быть, дело какое имеешь знаменитое?
– А то как же!
– Стало быть, дело твое сурьезное?
– А то как же! Бедовать иду, всего лишился!
– Видать, туго задумал ты свое дело?
– Знамо, не слабо. Без харчей иду, придорожным приработком кормлюсь!
– Дело твое крупное, Михайла...
Пустая хата пахла не по-людски. Мутные окна глядели равнодушно и разуверяли человека: оставайся, не ходи никуда, живи молча в укромном месте!
Михаил и Феодосий разулись, развесили мокрые портянки и закурили, уставившись на стол рассеянными глазами.
– Что-то дует! Михайла, захлобысни дверь!
– сказал Феодосий.
Устроив это, Михаил спросил:
– Небось тепло теперь в Афонском монастыре! Небось покойно живется там. Чего сбежал из монахов?
– Оставь, Михаил, мне нужна была истина, а не чужеродные харчи. Я хотел с Афона в Месопотамию уйти - говорят, там есть остатки рая, а потом передумал. Года ушли, уж ничего не нужно стало. Только вспомнишь детей, и как-то жалко станет. Помнишь, трое детей умерло у меня в одно лето?.. Уж двадцать годов прошло, небось кость да волос остались в могиле... Эх, жутко мне чего-то, Михаил!.. Оставайся ночевать, может, дорога к утру заквокнет...
– И то останусь, Феодосий. Этак до Риги не дойдешь!
– Вари картохи! Жрать с горя тянет...
Уснувши спозаранок, Феодосий и Михаил проснулись ночью. Огня в хате не было; за окном стояла нерушимая и безысходная тишина. Как будто и поля проснулись, но был час ночи, до утра далеко, и они лежали и скучали, как люди.
Почуяв, что Михаил не спит, Феодосий спросил:
– Из Америки-то думаешь возвращаться?
– Затем и еду, чтоб вернуться.
– Едва ли: дюже далеко!
– Ничего, обучусь нужному делу и ворочусь!
– Мудрому делу скоро не обучишься.
– Это верно, дело мое богатое, скоро не ухватишь!
– Насчет чего же дело твое?
– Пыточный ты человек, Феодосий, был на Афоне и в иностранных державах, рай искал, а насущного ничего не узнал...
– Это истинно, кому что!
– Мужикам одно нужно - достаток! У нас ржи - хоть топи ей, а все не богато живем и туго идем на поправку. В этом году рожь до двугривенного доходила - вот тебе и урожай!
– А чего же ты задумал?
– Слыхал про розовое масло?
– неожиданно для себя выпалил Кирпичников, смутно вспомнив какую-то старую, давно слышанную историю. И это его спасло, потому что ясного ответа - на вопрос о своем странствии он не имел даже для себя.
– Слыхал - гречанки тело мажут им для прелести.
– Это што! Это для духовитости. Из розового масла знаменитые лекарства делают - человек не стареет, кровь ободряют, волос выращивают я по книжке изучал. Я ее с собой несу. В Америке половина земли розами засажена - по тыще рублей в год чистого прибытка десятина дает! Вот где, Феодосий, мужицкое счастье...
Михаил говорил зажмурившись, в избытке благородного чувства, но думая совсем о другом. Открыв глаза, он заметил, что в окне посерело, он слез с печки и стал собираться в Америку, не стравливая зря времени.
– Куда ты?
– спросил Феодосий.
– Пора уходить, мне еще далече идти. Отдохнул - и в ход, а то я томиться начинаю, когда задерживаюсь!
– Рано еще, наварим кулешу, поешь и пойдешь.
– Нет, пойду, день и так короток!
– Ну, как хочешь... Ты, стало быть, в Америке хочешь узнать, как розовое масло делается?
– Догадался? А ты думал, я свечки там делать буду? Наша земля сотворена для розы! На нашем черноземе только розе и расти! Ты погляди, Феодосий, благоухание какое будет - все болезни пропадут!..
– Да, дело твое лепное! Ну, ступай, чудотворец, поглядим - подышим! Много тогда рассады, должно, потребуется! Скорей только ворочайся и в морях не утопни!
Кирпичников вышел и пропал в полях. Он был доволен ночевкой, Феодосием - восемнадцать лет пропадавшим где-то в поисках праведной земли и увидевшим в нем только черепичного мастера - и своей хорошей беседой с ним. Но в этой беседе была и правда - Кирпичников на самом деле собрался в Америку, ища там невиданных новостей жизни, заранее им радуясь, чувствуя в себе необъяснимое освобождение.