Шрифт:
По мере хода следствия и подводных изысканий, публика будет своевременно и полностью информирована".
Сообщение было перепечатано во всех газетах мира. Наибольшее страдание оно доставило не сиротам, не невестам, не женам и родственникам погибших, а Исааку Матиссену, директору Кочубаровской опытно-мелиоративной станции, близ поселения Волошино, Воронежского округа, Центрально-Черноземной области.
– Ну что, голова! Достиг вселенской мощи - наслаждайся теперь победой!
– шептал Матиссен самому себе с тем полным спокойствием, которое соответствует смертельному страданию. И только пальцами он зря крошил хлеб, скатывал ядрышки и сшибал их щелчками со стола на пол.
– Ведь, по сути и справедливости, я ничего и не достиг. Я только испытал новый способ управления миром и совсем не знал, что случится! Матиссен встал, вышел на ночной двор и крикнул собаку: - Волчок! Эх ты, тварь кобелястая!
– Матиссен погладил подбежавшую собаку.
– Верно, Волчок, что сердце наше - это болезнь? А? Верно, ведь, что сентиментальность гибель мысли? Ну, конечно, так! Разрубим это противоречие в пользу головы и пойдем спать!
Матиссен закричал через забор в открытое поле, пугая невидимых, но возможных врагов. Волчок заскулил - и оба разошлись спать.
Хутор затих. Тихо шептала речонка в долине, подвигая свои воды к далекому океану, и в Кочубарове-селе отсекал исходящий газ двигатель электростанции. Там люди глубоко спали, не имея родственников ни на "Калифорнии", ни на "Кларе".
Матиссен тоже спал - с помертвелым лицом, оловянным утихшим сердцем и распахнутым зловонным ртом. Он никогда не заботился ни о гигиене, ни о здоровье своей личности.
Проснулся Матиссен на заре. В Кочубарове чуть слышно пели петухи. Он почувствовал, что ему ничего не жалко: значит, окончательно умерло сердце. И в ту же минуту он понял, что ему ничто не интересно и то, чего он добился - не нужно ему самому. Он узнал, что сила сердца питает мозг, а мертвое сердце умерщвляет ум.
В дверь постучался ранний гость. Вошел знакомый крестьянин Петропавлушкин.
– Я к вам от нашей коммуны пришел, Исаак Григорьевич! Вы не обижайтесь, я сам по званию и по науке помощник агронома и суеверия не имею!..
– Говори короче, в чем твое дело?
– подогнал его Матиссен.
– Наше дело в том, что вы слово особое знаете и им пользу большую можете делать. Мы же знаем, как от вашей думы машины начинают работать...
– Ну, и что же?
– Нельзя ли, чтобы вы такую думу подумали, чтоб поля круче хлеб рожали...
– Не могу, - перебил Матиссен, - но, может быть, открою, тогда помогу вам. Вот камень с неба могу бросить на твою голову!..
– Это ни к чему, Исаак Григорьевич! А ежели камень можете, то почва ближе неба...
– Дело не в том, что почва ближе...
– Исаак Григорьевич, а я вот читал, корабли в океане утонули, тоже от небесного камня. Это не вы американцев удружили?
– Я, товарищ Петропавлушкин!
– ответил Матиссен, не придавая ничему значения.
– Напрасно, Исаак Григорьевич! Дело не мое, а полагаю, что напрасно!
– Сам знаю, что напрасно, Петропавлушкин! Да что же делать-то? Были цари, генералы, помещики, буржуи были, помнишь? А теперь новая власть объявилась - ученые. Злое место пустым не бывает!
– А я того не скажу, Исаак Григорьевич! Если ученье со смыслом да с добросердечностью сложить, то, я полагаю, и в пустыне цветы засияют, а злая наука и живые нивы песком закидает!
– Нет, Петропавлушкин, чем больше наука, тем больше ее надо испытывать. А чтоб мою науку проверить, нужно целый мир замучить. Вот где злая сила знания! Сначала уродую, а потом лечу. А может быть, лучше не уродовать, тогда и лекарства не нужно будет...
– Да разве одна наука уродует, Исаак Григорьевич? Это пустое. Жизнь глупая увечит людей, а наука лечит!
– Ну, хотя бы так, Петропавлушкин!
– оживился Матиссен.
– Пускай так! А я вот знаю, как камни с неба на землю валить, знаю еще кое-что, похуже этого! Так что же меня заставит не делать этого? Я весь мир могу запугать, а потом овладею им и воссяду всемирным императором! А не то - всех перекрошу и пущу газом!
– А совесть, Исаак Григорьевич, а общественный инстинкт? А ум ваш где же? Без людей вы тоже далеко не уплывете, да и в науке вам все люди помогали! Не сами же вы родились и разузнали сразу все!
– Э, Петропавлушкин, на это можно высморкаться! А ежели я такой злой человек?
– Злые умными не бывают, Исаак Григорьевич!
– А по-моему, весь ум - зло! Весь труд - зло! И ум и труд требуют действия и ненависти, а от добра жалеть да плакать хочется...
– Несправедливо вы говорите, Исаак Григорьевич! Я так непривычен, у меня аж в голове шумит!.. Так наша коммуна просит помощи, Исаак Григорьевич! Очень земля истощена, никакой фосфат уже не утучняет. Вам думу почве передать не трудно, а нам жизнь от этого! Уж вы, пожалуйста, Исаак Григорьевич! Вон как прелестно у вас: подошел, подумал что следует и машина воду сама погнала! Так бы и нам материнство в почву дать! До свиданья, пока!