Шрифт:
– Бессмертный! Бессмертный идет, - шелестело за его спиной.
Ему так и не удалось привыкнуть к популярности, которая вначале даже льстила, но потом начала невыносимо раздражать. Единственный в своем роде, он был отторгнут от остальных стеной отчуждения. На него смотрели с болезненным любопытством, как на монстра.
– Бессмертный! Бессмертный идет...
"Я словно поражен проказой... Меня чураются за то лишь, что переживу всех... Но мое тело по-прежнему бренно, его ждет физическое уничтожение, а та, новая, искусственная, плоть станет ли м о е й плотью?
– Бессмертный! Бессмертный идет...
Временами он чувствовал себя предателем, точно обжора в окружении осужденных на голод. Ему хотелось сорвать со лба серебристый обруч и закричать во весь голос:
– Я такой же, как вы, я с вами!
Полоска металла на его голове воспринималась другими как символ бессмертия. Для него же это был ненасытный паук, жадно высасывающий из мозга нервные клетки - информацию о каждом вдохе, каждом толчке крови в сосудах, о самом сокровенном и стыдном... Каинова печать!
Он много раз мысленно ломал на куски, втаптывал в землю ненавистный обруч.
"Не нужно мне бессмертия!
– беззвучно стонал он.
– Меня уговорили, уверили, что все ради вас. Я принес жертву, но вы ее не приняли!"
– Бессмертный! Бессмертный идет...
"Что вы понимаете в бессмертии... Пережить свою физическую смерть, передать собственное "я" информационному двойнику, который продолжит существование неопределенно долгое время, такой ли это завидный удел? И стоило платить за него ценой непреходящего душевного одиночества?"
– Безответственный эксперимент, если не сказать преступный, - бросил Клинч в лицо Ольсу.
– Ну, это уж слишком, - остановил Председатель.
– И все же... Вы понимаете, что наделали, Ольс? Видите матрицу? В ней около пяти миллионов заявок на бессмертие. А сколько еще будет! Сможете их удовлетворить?
– Конечно, нет. Меня интересовал принцип, и он подтвержден. А массовое производство, конвейер бессмертия - этим пусть займутся другие. Не требовали же от супругов Кюри постройки ядерных реакторов?
– Один бессмертный на десять миллиардов живущих... И кто же этот счастливец, окруженный всеобщим вниманием?
– поинтересовалась Марта.
– Счастливец?
– Ольс натянуто улыбнулся.
– Да просто среднестатистический холостяк, отобранный из массы компьютером. Представляете, его пришлось еще уговаривать!
– Кстати, никто не просит бессмертия для себя, - заметил Председатель.
– Вот, послушайте... "Мой отец всей своей жизнью заслужил бессмертие...", "Я люблю ее и хочу, чтобы она никогда не умирала...", "Прошу о бессмертии для моего учителя..." Что им ответить, Ольс?
– Надо сказать правду. Проводится единичный эксперимент и до внедрения его результатов еще далеко. Но со временем бессмертие станет, как говорится, делом техники.
– Как вы это себе представляете?
– В первую очередь следует обессмертить гениев, их немного. Затем выдающихся людей...
– А остальных?
– Бессмертие для всех - утопия. Да и нужно ли увековечивать посредственность?
– И кто же возьмет на себя смелость отказывать в бессмертии? спросил Председатель.
– Компьютер. Еще в двадцатом веке ввели коэффициент интеллектуальности. Если взять его за критерий...
– Но это же ужасно, - не выдержала Марта.
– Насильственно разлучать близких людей?
– А смерть не разлучает?
– Создать касту бессмертных, - покачал головой Председатель, - к чему это приведет?
– Бессмертием станут злоупотреблять, - взволнованно проговорил Клинч.
– Ради него пойдут на тягчайшие преступления, будут готовы заложить душу. Общество, как система, утратит устойчивость. Но если бы удалось сделать бессмертными всех...
– Увы, - нахмурился Председатель, - в таком случае человечество было бы вообще обречено. Смена поколений - непременный стимул развития. Без нее неминуемы застой и деградация.
– Этот ваш Бессмертный законченный эгоист, - не к месту сказал Клинч.
– Чувствует себя чуть ли не богом. Взгляд отсутствующий, словно вокруг не люди, а...
– Уж не завидуете ли вы ему?
– ахнула Марта.
Клинч побледнел.
– Что-о?! Я завидую? Да как вы могли подумать... Впрочем... Неужели вы правы? Тем хуже для меня!