К лету Вера устала.

– Да люблю я тебя, люблю, - говорила она.
– Думала, вот, наконец настоящий мужик, а он со своими нюнями.

Женщины трудно воспринимают новое.

– Я же молчал.

– Да что я - слепая?

Оказалось, она больше любит говорить, а думать совсем не любит, все представляла себе что-то смутное, иногда даже пугала.

И однажды она ушла. Так просто, без подготовки, взяла и ушла, он и не заметил сначала. А когда заметил, не взволновался. Только удивился немного и почувствовал себя неуютно. В самом деле, мало ли куда она может отлучиться.

Настоящая тревога пришла к ночи, ко времени, когда надо было идти на ночлег. Он выспросил охраняющих, тщательно просеял их воспоминания и ничего не узнал. В момент одной из проповедей отошла и больше не возвращалась. О чем думала? Никто не знал. Как? Никто не слышал, о чем она думала? Но нельзя же слышать все чужие мысли, тут и на свои-то времени не хватает, а если еще и чужие, то и свихнуться можно. Неужели никто никогда не слушал ее? Ну почему никогда? Только очень давно, помнится. Но там ничего интересного.

Черный ринулся к ее мужу, он знал, где тот живет. Муж в три часа ночи лежал с полотенцем на голове и читал детектив. Он очень испугался, когда в доме вдруг появился Черный.

– Где Вера?

Муж растерянно отодвинулся от прохода и Черный с рыщущими глазами ворвался в комнату. Там было частично убрано, пахло лекарствами и грязным бельем.

– Что значит "где"? С вами, где же еще!

– Сегодня не приходила?

– Нет. По... почему она должна...

– А дети? Может, они видели?

Оказалось, что старший давно в армии, а младший почти сразу после посвящения исчез из дома. Неокиники. Не какие-нибудь "Харэ Кришна". Туалеты без стенок. Черт бы их драл. Куда только милиция смотрит.

Черный от нетерпения кусал губы. Он и сам не подозревал, насколько ему стала важна Вера. Он, чуть ли не в первый раз за всю свою жизнь, прислушался к себе, не притворяется ли он сам. И не понял.

Ей некуда было идти, кроме как к старому мужу. Черный схватил его за плечи, вгляделся, еще раз проверил воспоминания (тот безуспешно пытался сыграть благородное возмущение), потом повернулся и ни слова не говоря пошел к выходу.

– Стойте! Минуточку! Как же?
– заторопился ее муж.
– Подождите меня. Я сейчас.

Но Черный уже возился со входной дверью.

– Да подождите меня, в самом-то деле!

– Вы будете мне мешать.

– Нет, нет! Я тоже буду ее искать. В конце концов, я ее муж. Мой долг, мое право...

Он стал суетливо скидывать пижаму.

– Я все-таки муж. Пусть там... Не вы, а я. Черт знает что! Это я должен искать, а не вы. Я, конечно. Ведь сбежала от вас, сбежала, сбежала, значит... Да есть в этом доме хоть одни целые носки?!

– Быстрее!

– Сейчас-сейчас! Рубашку никак...

– Куда она могла пойти?
– нетерпеливо допрашивал Черный, - Вспоминайте! Как следует вспоминайте! Ах, да не застывайте же вы!

– Куда? К сестре разве? Может быть, может быть...

– Вряд ли к сестре. Та на нее из-за детей сердита. Ладно, это потом. Одевайтесь.

И вот - спала Москва, одиноко катились сонные машины, в темноте редко сияли окна, щелкали автоматические светофоры, ни души вокруг, только два человека метались по улицам в поисках такси. Один из них, низкий и пухлый, дробно стуча сандалиями, бегал за каждой машиной, животом и грудью вперед, а другой, голенастый, нескладный как переросток, размахивал длинными руками и время от времени пританцовывал.

Потом они сидели на заднем сиденье и говорили. Длинный постоянно перебивал, задавал вопросы, сам на них отвечал, а пухлый все время порывался спорить. В глазах у обоих светились тревога и нетерпение, но щеки пухлого сияли, грудь вздымалась и было видно, что ему приятны и эта тревога, и это нетерпение, и эта поездка в ночном такси. Шофер узнал длинного и теперь постоянно поглядывал в зеркальце заднего обзора. Но погони не было.

– Может быть, потому что она обо мне ничего не знала, ей было скучно со мной? Может быть, поэтому она ушла? А как рассказать?

– Разве можно понять, когда именно человек врет?
– назидательным тоном возразил длинный.

Пухлый не совсем понял, к чему относится эта фраза, но все равно вступил в спор.

Ни у сестры, ни у кого-либо из знакомых Веры не оказалось. Когда иссякли все возможные варианты, они стали искать вслепую.

– Так даже лучше. Я ее по мыслям найду.

У каждого человека свои особые мысли. У них свой запах, свой цвет, свой тембр, на вкус и наощупь они разные тоже. Мысли Веры или, если угодно, ее душа слабо пахли хорошим мылом, имели цвет "серое на красном", иногда были одуряюще монотонны, жестки и угловаты. С этакой наркотической горечью, от которой трудно отвыкнуть. Так воспринимал Веру тот, кого называли Черным.