– Я на КП был в то время, - продолжал Боярский.
– Сбежались мы все к машине. Вижу: вылезает из люка Бурда, весь в крови, и Матняка на себе тянет. А тот твердит: "Нет! Я сам, сам!" И вылез-таки. Бледный - ни кровиночки, а рука на сухожилии одном чуть держится. Врач - к нему. Матняк спрашивает: "Спасти нельзя руку-то?" Тот головой мотает. "Режьте тогда, только чтобы я сам видел". Режет доктор руку, а Матняк на ногах стоит и все смотрит. Отрезали, и он тихо-тихо, почти шепотом говорит нам: "Похороните ее при мне". Вырыли быстро яму, опустили туда руку и засыпали ее землей. И сразу Матняк на землю опустился и позвал: "Где командир? Где товарищи? Спасибо, братцы, лихом не поминайте..." Его с Бурдой рядом в санитарную машину положили и в госпиталь увезли.

– Умер?
– робко спросил молодой танкист.

– Так просто старая гвардия не умирает. Крепкие люди.

И Боярский рассказал окончание этой истории.

– Долго лежал в госпитале Матняк. И встретил он там девушку, которую еще до войны знал: она после работы добровольно в госпиталь приходила дежурить. Полюбил ее Матняк, но молчит: кому, дескать, безрукий нужен! Выписали его из госпиталя в ее дежурство. Вышли вместе. Идет Матняк рядом с девушкой, пустой рукав за пояс засунут. Говорит ей: "Кому калека нужен?.. Простимся..." Не выдержал парень - высказал. А она вдруг поцеловала его крепко: "Дурной! Мне ты нужен". Ну, поженились. И написал Матняк письмо в бригаду обо всем этом. Читали письмо вслух много раз, все радовались. Вдруг комбат Заскалько нам и говорит: "Любовь-любовью, но без денег не проживешь... На первое обзаведение даю пятьсот!" Скинулись по кругу, и на следующий день молодоженам перевод десять тысяч.

Боярский замолчал. Катуков почувствовал настроение солдат и без перехода, сразу обратился к ним:

– Так вот, братцы, ночь эту вам спать не придется: надо оседлать единственную дорогу на Кольбушево, оставшуюся у немцев.
– Он подошел к Бойко и приказал: - Проберись вот сюда, к железнодорожной станции - Ноготь командарма отчеркнул точку на карте.
– По сведениям Соболева, тут сосредоточиваются немецкие танки. Оправдай свое прозвище, прояви хитрость, ударь неожиданно.

Цена плацдарма

Теперь можно было ехать в штаб армии. Катуков сел у борта и прислонился к нему головой. Обычно как только под ухом командующего оказывалась ночью какая-нибудь опора, он мгновенно засыпал. Я всегда удивлялся этой его счастливой способности. Сам я спать сидя так и не научился. Но сегодня Михаил Ефимович не мог заснуть, голова его беспрестанно поворачивалась к югу. Наконец дождался: южнее Кольбушево показалось мутно-красное зарево пожара.

– Есть!
– сжал меня за локоть Катуков, но сомнения тут же лишили его покоя.- А что, если пленные обманывают? Вдруг мы ошиблись? Вдруг Бойко зря силы от Кольбушева оттянул? Скорее в штаб, в разведотдел!

Сразу же по прибытии в Дембу Катуков вызвал начальника разведки:

– Не изменил своего мнения о показаниях пленных?

Медленный, спокойный Соболев охладил взволнованного командарма:

– Доложил раз - не отказываюсь...

Но не так легко было успокоить Катукова. Он поминутно спрашивал:

– А Бойко вышел? Михаил Алексеевич, не знаешь? Свяжись, узнай, как там. Почему не доносит?

– Наверное, собирает данные о результатах атаки, - уговаривал его я.

Вскоре вошел радист и передал телеграмму от Бойко.

– Спасибо, братец! Не подвел нас Бойко - лавину остановил. Спасибо, командир бригады! Фу-у-у-у!
– казалось, Михаил Ефимович опорожнил легкие до полного вакуума.
– Так что, Кириллыч, теперь можно с опергруппой на плацдарм. Ну, по машинам!

Не успели выйти из штаба - раздался звонок телефона. Шалин взял трубку.

– Что? Повторите! Непонятно! Непонятно, Клепиков, какие танки? Почему танки, как они могли у вас появиться? Дать вам новое место?.. Алло, алло, говорите...

Связь прервалась.

– Полковник Клепиков докладывает, что на штаб тыла в Ямнице идут немецкие танки, - сообщил Шалин.

И. П. Клепиков, всегда уравновешенный, спокойный офицер, был начальником штаба тыла армии.

– Силен Бальк, - сжал губы Катуков.- Значит, он действительно хочет отрезать нас по восточному берегу на плацдарме. С юга мы его разгадали, но с севера тылы неприкрытыми остались. Михаил Алексеевич, оттяните Мусатова обратно с плацдарма, пусть прикроет правый фланг переправы Гетмана.

Подошедший Никитин доложил, что опергруппа штаба уже готова к выезду на плацдарм. Мы послали ее вперед, а сами несколько задержались для решения новых вопросов, возникших в связи с контрударом немцев по восточному берегу.

– На вас вся надежда, Михаил Алексеевич, - говорил Катуков Шалину на прощание.
– Используйте все до подхода Мусатова. Поторопите его выход. Не забывайте о штабе тыла. Мы с Кириллычем поедем в войска. Что слышно от Рыбалко?

– Связи нет, представитель не прибыл.

– Ну ничего, подойдут скоро! Армия очень хорошая! По плану они переправляются левее нас, вот и расширят фронт форсирования.

Бронетранспортеры были уже совсем близко от махувской переправы, когда мы услышали сильный бой, наземный и воздушный. По машинам справа ударила вражеская артиллерия. Навстречу нам выбежал офицер, регулировавший движение по дороге.