Забегая вперед, скажу сразу, что и Ковальскому и Чупину было присвоено звание Героя Советского Союза.

Подошедшему подполковнику Мусатову была поставлена задача, и мы отправились на Баранувскую переправу.

Дорогой поделился с Катуковым своими мыслями.

– Мало мы награждаем саперов. А какие это герои! Я смотрел отчеты: по триста пятьдесят - четыреста процентов нормы дают. И бомбят их, и обстреливают. От труда-к бою, от боя - к труду. Да и не отделишь, когда бой, когда труд! Танкисты - и то их мужеству удивляются. Комбат Иванов как-то при мне признался: "Нам за броней одна угроза - прямое попадание бомбы или снаряда, а саперов достанет любой стрелок". Саперы - гордость армии. И ошибаться им, как известно, нельзя. Любой имеет это право - на ошибках учимся, а саперы-минеры не могут. И всегда они в сторонке, и редко кто о них громко доброе слово скажет.

– Надо бы, чтоб в армейской газете о них чаще писали.

– Правильно. Я подскажу Василию Смирнову. У него перышко хорошее, напишет - так уж все прочтут.

– Топор да лопата - орудия мирные, - отозвался Катуков.- Но такой саперской работы, как у нас, в мирное время не бывает и быть не может. Тут человека смерть поджимает, торопит: "Скорей работай, скорей". А кто смерти не боится? Врет, кто говорит, что не боится...

На Баранувской переправе паромы работали сравнительно нормально. Михаил Ефимович пристально рассматривал переправлявшиеся машины и велел позвать старшего на переправе. Старшим оказался полковник С.Н. Яценко.

– Виноват, что не доложил о прибытии. Переправляю бригаду. Тылы пока оставил.

– А что это за танки?

– Полковника Драгунского.

– Кого?
– Брови Катукова поползли на лоб.
– Он же давно у нас не служит, он теперь у Рыбалко командиром бригады.

– Так точно. Он вышел к переправе и попросил перебросить его с бригадой на западный берег. Переправа была свободна, и танки на плацдарме нужны,- я их и переправил.

– Но армия Рыбалко должна переправляться левее!

– Мне это не известно. В моем присутствии Драгунский радировал в штаб корпуса, что достиг Вислы в районе Баранува и переправляется на левый берег. Я понял так, что и остальные бригады корпуса двигаются по этому направлению.

Лицо Катукова выражало тревожное недоумение.

– Где сам Драгунский?

– Полчаса назад переправился.

Так мы и не поняли, как это на наших переправах очутилась бригада из 3-й танковой армии. Поспешили к Ивану Федоровичу Дремову в штаб 8-го корпуса, расположившийся в лесу, недалеко от Сташува, километрах в тридцати пяти за Вислой.

Нас встретил начальник штаба полковник В.П. Воронченко. Это был всесторонне развитый офицер, долгое время преподававший в военной академии. В докладе, который он нам представил, проявился не только высокий тактический, но и преподавательский дар Воронченко. Я откровенно восхищался речью полковника: умеет же доложить человек! Зато не избалованный такими выступлениями

Катуков прошептал мне на ухо: "Как его Шалин выслушивает, а?"

– Вы короче, короче,- наконец не выдержал командарм.

– Пожалуйста,- отвечал Воронченко и продолжал в том же духе.

Из доклада выяснилось, что бригада полковника Ф.П. Липатенкова вела бой с пехотой и самоходками противника, медленно тесня их на запад, а бригада полковника В.М. Горелова достигла уже леса около Хмельника. Здесь батальон майора В.А. Жукова ночью атаковал какие-то немецкие танки и захватил целыми 13 штук.

– Где танки?

– На КП Горелова,- Воронченко указал точку на карте.

– А где командир корпуса?

– В данное время там же.

Ознакомившись с обстановкой, мы отправились на КП 1-й гвардейской бригады, пытаясь проскочить не замеченными противником.

Увидев нас, Горелов стал поспешно докладывать, что бригада ведет бой. Однако не так-то просто было "заговорить зубы" командарму.

– Как ты сюда попал? Ты же в госпитале? Горелов еще раз попытался увернуться от неприятного вопроса.

– Благодарю вас, товарищ командующий, за помощь моей бригаде во время форсирования. Мне рассказывали.

– Почему не в госпитале?
– голос Катукова уже был грозным.

– С такусенькой царапинкой - в госпитале торчать? Ноги ходят, голова и руки работают, - голова Горелова тряслась после тяжелой контузии, рука была на перевязи.
– Было бы из-за чего, а то какой-то небольшой осколок. На форсировании Вислы, и - в госпиталь!

Он так часто повторял слово "госпиталь", будто ему нанесли тяжкое оскорбление.

Полковник М.М. Литвяк отозвал меня в сторону:

– Очень тяжело переживает Горелов свое ранение. Только командующий уехал из бригады, сразу из госпиталя удрал. И просто молил меня не докладывать. В первый раз вижу, как Горелов боится, что обратно отправят. За глотку брал: "Отпустите в рейд".- "Куда тебе?" - спрашиваю.
– "На Краков. Или хоть на Ченстохов. Я его, говорит, с маткой боской к рукам приберу". Я специально ради него в бригаде остался, а то ведь он, бешеный, и впрямь сорвется в рейд. Очень, очень переживает...