– Где были, Антон Тимофеевич, почему от бригады отстали?

– Подтягивал бригадные тылы. За нашими разве им угнаться? После появления Горелова вовсе как бешеные несутся. В Александруве немецкие регулировщики дорогу бригаде отрегулировали: ничего не скажешь, хорошо они знают правила уличного движения! В кино как раз кончался солдатский сеанс, мы тут и дали первый залп, тогда только немцы сообразили, что к чему... Пока я с тылами возился, подтягивал, - наткнулся на лодзинских детишек, пришлось их устраивать. Вот и подзадержался.

– Каких детишек?

– Из исправительного дома. Обычная тюрьма, только детская: девятьсот детишек за политику посадили! Лицо Ружина светилось внутренней добротой.

– Но какая там политика - попросту за саботаж. Всех мальчишек с десяти лет и девчонок с двенадцати фашисты мобилизовали на фабрики. Ребята и пакостили Гитлеру как могли: станки ломали, материю кислотой обливали. Юные диверсанты!

Он о чем-то задумался.

– Были там совсем маленькие заключенные, лет по семи-восьми. Одного семилетнего пацана гестаповцы расстреляли. Рассказывали мне: фашисты взорвали памятник - Костюшко, кажется, - и стали фотографироваться. Поставят сапог на бронзовую голову, морду задерут повыше, щелк - и готово! "На память фрейлейн от победителя Европы". Взрослые плакали в сторонке, а ребятенок выбежал и цветы на статую положил. Словили его гестаповцы всей сворой - и к стенке! Многих малышей за "пропаганду" упрятали в кутузку - за то, что Адольф-гитлерштрассе Марианской называли, а Лодзь - Лодзью.
– Так как же Лодзь иначе звать?

– Указом фюрера была переименована в Литцманштадт. Кто этот Литцман никто в городе до сих пор не знает, а не поименуешь его - пожалуйста, в тюрьму садись, хоть какой будь у тебя возраст. Я этих детишек накормил, начал искать родителей. Может, и вспомнят когда-нибудь поляки, как советские танкисты девятьсот детишек освободили. И сами детишки вырастут - помянут хорошим словом.

Солодахин не выдержал:

– В разбитом штабе прихватили интересные документы. Вот, поглядите.

Он отчеркнул какую-то графу:

– Тут и перевод уже сделали. "Рава-Мазовецкая: костел - пятьсот килограммов взрывчатки, госпиталь - тысяча килограммов". И еще Томашув: перечень объектов и итог - пятьдесят тонн взрывчатки на все. И так каждый город и чуть ли не каждый дом подготовлены к взрыву, а мы их полякам доставляем целыми.

За разговором незаметно подъехали к местечку Поддембице на реке Hep, где разместился штаб бригады Темника.

Начальник штаба бригады доложил, что Горелов и Темник находятся во втором батальоне, у Бочковского.

– Он с Александрува пошел передовым. Решили отметить Бочковского за смелость - пустить в авангарде. А вот на Варте чего-то затыркался. К нему сразу выехали Темник с Гореловым.

По карте в Унеюве, где находился Бочковский, значился мост через Варту. Подъехав к нему, мы увидели посередине деревянного настила огромную дыру. Внизу, под мостом, лед был искрошен и побит. На той стороне слышался бой.

– Бочковский хотел по мосту переправиться, - объяснял встретившийся Горелов.
– Немцы один пролет подорвали, но не сильно, саперы успели на скорую руку подремонтировать. Рискнули - пустили с ходу головную машину. Мосточек был слабенький, еле держался, - танк ухнул вниз. Ладно, что было неглубоко. Поляки нам брод указали. Саперы лед взорвали, танкисты щели солидолом замазали, пустили на пробу один танк. Застрял он на самом выходе - мотор заглох. Второй пустили - с ним то же самое. И тут пошло: "Да зря мы... да знаете... да лучше бы..." Бочковского заело. Прорубил лед в сторонке, сел в машину - и вышел на тот берег. У него Михаил Пивовар механиком-водителем. Король вождения, высший класс! С Курской дуги с Бочковским воюет, раза три уже в госпиталь попадал и каждый раз на свой танк возвращался. Привык, любит Бочковского. Тот с командира танка до командира батальона успел вырасти, а Пивовар все механик-водитель. Не то что Варту - увидите, Шпрее первым форсирует!

Я поглядел на пустынную реку:

– Что, успели вытащить затонувшие танки?

– Сразу с того берега подтянул Бочковский. Весь батальон на той стороне, ведет бой за плацдарм.

Горелов показал на небольшой домик, где разместился КП бригады:

– А здесь Первая гвардия приготовила вам небольшой сюрпризец.

Разобрало любопытство. Мы зашли. В комнате сидел нахохлившийся фашист с тем особым выражением лица и специфической осанкой, по которым безошибочно определяется высокопоставленный чинуша, - "вершитель судеб и дел человеческих".

– Разрешите представить,- довольно докладывал Горелов, - заместитель имперского министра авиации, генерал авиации Манке.

Генерал рода войск соответствует нашему генерал-полковнику. А тут был не просто генерал рода войск, а вдобавок, по словам Горелова, заместитель самого Геринга! Такого гуся мы еще не видели ни разу.

– Как вы его поймали?

– Сам, сам залетел голубчик! На этом деревянном мостике из персональной машины извлекли, - сказал Горелов.

– Куда направлялись?

– Был назначен имперским уполномоченным по эвакуации лодзинской промышленности. Вчера днем говорил по телефону с нашим управлением в Лодзи все было абсолютно спокойно, город готовился к обороне. Поспешил выехать из Познани, и вот на полдороге...- Манке горестно развел руками.

Горелов "успокоил" его:

– Ничего, герр генерал, мы скоро и в самой Познани будем.

– Познань вам так легко не достанется, - предупредил Манке, - город укреплен. Все население провинции Познань от шестнадцати до шестидесяти лет поголовно вооружено и вступило в фольксштурм.