Около Згежа - северного пригорода Лодзи - я увидел на дороге подполковника Федота Дьяченко, заместителя командира 19-й гвардейской механизированной бригады по политчасти. Рука его на перевязи, голова свесилась на грудь, ладонью Дьяченко трет покрасневшие веки. Едва взглянув на него, понял: беда!

– Что в бригаде?

– Убит полковник Липатенков.

На войне смерть - обычная гостья, и все-таки никогда не привыкнешь к гибели близких людей. Кажется, еще недавно мы с Катуковым слушали его горячую беседу с молодыми офицерами. "Впереди Варта, Одер, а дальше - Берлин,- говорил им Липатенков.- Это будущая задача, решим и ее". А сам не успел дойти и до Варты...

Дьяченко начал горестный рассказ:

– До Згежа бригада шла без боя: одной разведкой посшибали мелкие заслоны. В Згеж разведчики сунулись - там их крепко встретили, они бочком обошли город - и дальше, на запад. Надо бы и всей бригаде так, да понадеялись, что немец, как бригаду увидит, побежит сам. Привыкли уже за двое суток без боя ехать, успокоились. Ночью ворвались в город, а там полным-полно укреплений наворочено. Вокруг стопятидесятимиллиметровки как противотанковые поставлены, каменные дома подготовлены к обороне до третьего этажа, волчьих ям без счета нарыто, одиночные доты для фаустников попадались на каждом шагу. Половина улиц перекрыта баррикадами, а другая заминирована. Вошел головной батальон - и сразу пробка! Липатенков по рации запросил комбата: "Что случилось?" А тут и по остальным батальонам шквалом плеснуло. Сильнейший огонь и спереди, и сзади. Рацию разбило вдребезги, радиста на месте уложило. Липатенкова ранило. Капитан Прохоров, Тимофей Сидорович, наш офицер связи, старался убрать комбрига в укрытие, да куда там! Пошел Липатенков в первый батальон. Там уже два танка потеряли: в волчьи ямы они провалились. Эти чертовы сетки, которыми ямы покрыты, и днем не увидишь, не то что ночью. Зачем он туда ходил! Все равно ничего не видно, тьма, только дома горели.

Дьяченко помолчал, собираясь с мыслями.

– За десять минут до смерти комбриг отметил действия лейтенанта Петра Мочалова. Тот спас положение батальона, очистил улицу от фаустников, с помощью поляков обнаружил чистый проход через город. Ракетами и трассирующими пулями указал направление танкам, потом догадался кострами подсветить узлы обороны. Липатенков с батальоном пробился, потом развернул машины и пошел крошить! И вот в момент, когда он по рации вызывал комбатов, чтоб отдать приказ на уничтожение противника, - удар снаряда в танк в упор, а Липатенков рядом стоял...

Голос замполита перехватила спазма.

– Погиб вместе с другими, - сурово закончил он.
– Город очистили.

От Дьяченко мы узнали, что штаб Дремова расположен в лесу севернее Згежа. Уже подъезжая туда, встретил старшего лейтенанта Подгорнова. Его часть, отдельный саперный батальон резерва Главного Командования, должна была, согласно приказу, следовать за передовым отрядом корпуса Дремова.

– Вы куда едете?

– В штаб, за горючим. Командир послал меня на связь.

– Танкистов видели?

– Сегодня утром нагнал их в Александруве. В каком-то сараюшке на окраине нашел штаб бригады, думал горючим разжиться. Командир усатый такой...

– Первая гвардейская бригада,- догадываюсь я.- Темник, наверно.

– Командир этот при мне приказывал выйти на следующее утро в Конин; маршрут сто двадцать километров. Один офицер насчет горючего спросил, а командир ответил: "У немцев берите. А теперь по местам - на Конин!" И все уехали.

Я развернул небольшую карту Лодзинского района. Александрув значился на ней западным пригородом Лодзи, Конин находился совсем далеко - за Вартой.

– Вы насчет Александрува не путаете?

– Никак нет. Сам был там.

Значит, 1-я гвардейская бригада обошла с севера Лодзь и отрезала гарнизону пути отхода. От такого известия как-то пропала вся злость на потерю связи: корпус Дремова не только вышел на рубеж согласно новому приказу фронта, но даже успевал продвинуться значительно дальше, чем требовалось в приказе.

Сияющий полковник Воронченко встретил меня радостной вестью: "Лодзь освобождена!" Один из самых больших городов Польши, крупнейший промышленный центр, знаменитый славными революционными традициями,- в наших руках.

– Почти без боя сдали!
– сообщил начальник штаба.
– А ведь какую оборону построили! Десятки железобетонных дотов, по окружности вырыли два противотанковых рва, на каждой дороге насажен "огневой замок".

– Что за штука?

– Немецкая оборонительная новинка: строенные доты. Парочка стоит по бокам шоссе - пушечно-пулеметные, а третий оттянут метров на сто назад, пушка на самой макушке. Все побросали, как услышали, что танки в Александруве. Город целенький: вода, газ, электричество, даже телефон работает. Два километра тянутся фабричные корпуса - а ни одного станка не вывезли, хоть сию минуту заводы пускай. Обрадуем Польское правительство!

– Где сейчас Первая гвардейская бригада?

– По последним данным, форсировала Варту в районе Унеюв. Горелов там: не выдержало сердце, когда бригада отстала на Пилице, потянуло к своим.

Я немедленно отослал сведения о продвижении корпуса Шалину - и по радио, и, для верности, самолетом, - а затем отправился в сопровождении Солодахина в передовой отряд.

По дороге наш бронетранспортер нагнал военную машину. Вглядываюсь в офицера, сидящего в кабине. Да ведь это "дедушка" Ружин!