Вот я пересек улицу и опять углубился в березняк. Вот подошел к проулку и увидел… свою улицу. Те же избы, левее — водонапорная башня. А дальше, за деревней, в степи,- наша ремонтно-техническая мастерская. Наша и не наша, а скорее все-таки не наша. Что-то в ней было свое, что-то такое, что делало ее не похожей на нашу, более капитальной, что ли.

По проулку я вышел на улицу, заросшую травоймуравой,- чувствовалось, что машины по ней давно не ездят,- пересек ее и… очутился на крыльце избы тетки Сони. Было ровно десять утра, ни секунды больше или меньше. Деревня в эту пору была пустынной, почти совсем безлюдной, и мне удалось пройти незамеченным.

«Ну вот я и дома»,- мысленно усмехнулся я. В самом деле, глупо говорить о доме, когда ты впервые в жизни переступаешь порог этого дома.

Я подошел и постучался. Нет ответа. Я постучался еще раз. И опять молчание. «На работе старуха, не иначе!» — подумал я, по привычке шаря за косяком. Там была, должна была быть щелка, так сказать, условленная щелка, куда мы обычно кладем ключ, когда уходим куда-нибудь. Щелка, правда, была, в нее пролезал палец, а вот ключа в той щелке не оказалось. «Куда же она могла?.. И что теперь прикажете делать?» Я опустил взгляд и… и увидел, что на двери нет никакого замка. Да что замка — намека на замок нет! Я взялся за скобу, нажал слегка, и дверь подалась. Вошел в сени, потом на кухню, оттуда — в комнату-боковушку.

Не берусь описывать, что я пережил в эти короткие секунды. Мне было и удивительно, и оторопь брала, и холодные мурашки пробегали по всему телу.

Изба была, разумеется, как и все здешние избы — не деревянная, а кирпичная, гладко оштукатуренная внутри, но обстановка почти такая же, как и у нас на Земле, то есть в той тетки-Сониной избе. И стол как будто тот же, и стулья возле стола, словом, все-все.

А в комнате-боковушке (моей комнате, пришло в голову) так и кровать была застлана, как обычно стелил я, когда было время,- аккуратненько, без единой морщинки на покрывале.

В простенке висела довольно красивая полка с книгами. Я взял томик Пушкина, прочитал несколько строк… «Пушкин — он везде Пушкин!» — подумал я и, поставив томик на место, прошелся туда-сюда, то есть из угла в угол, как это делал там, на Земле. И вдруг я хлопнул себя по ляжкам и громко рассмеялся. «Чудило! Идиот! Форменный идиот!» Только теперь, очутившись перед зеркалом (кстати, зеркало было во весь рост, от пола до потолка), я понял, почему ехидненько усмехались мальцы-огольцы, особенно когда нагнали меня, и почему Фрося (здешняя Фрося, разумеется) тоже, можно сказать, надрывала животики. На мне же был наш, то есть земной, костюм, как я забыл, ума не приложу!

Надо было что-то делать. Я распахнул настежь дверцы шкафа и поразился обилию всякого барахла. Тут были костюмы, брюки, рубашки, галстуки, туфли, шляпы, береты, запонки — словом, настоящий универмаг.

Не мешкая, я скинул с себя пиджак и брюки и задумался. Что надеть? Я перебрал несколько вещей и наконец остановился на самых дешевых и скромных, как мне показалось. Это были голубенькая лавсановая рубашка, серый (по виду — льняной) пиджак и такие же брюки, то есть не брюки, а трусы, вернее шорты, до колен, как на тех мальцах-огольцах. Потом я стал примерять туфли все подряд ?- и скоро убедился, что они никуда не годятся. Здешний Эдька Свистун, должно быть, носил обувь сорок третьего размера, подумал я. И едва я успел подумать, как во дворе раздались чьи-то шаги.

Я глянул в окно и обмер. На крыльцо поднималась тетка Соня.

Читатель может заметить: «Эка невидаль — тетка Соня! Могло быть и хуже!» Что правда, то правда: тетка Соня и на другой планете остается теткой Соней, то есть женщиной кроткой и простодушной. Однако наши чувства не всегда согласуются с рассудком, и в этом все дело.

— Да что ты, в самом деле! — упрекнул я самого себя.- Надо улыбаться, Эдя! Да, да, улыбаться, это единственное, что тебе остается делать! — Я повернулся к зеркалу, напряг все силы, чтобы изобразить улыбку, черта с два! — лицо отказалось повиноваться. «Ну, ну!» — пригрозил я самому себе.

Тетка Соня переступила через порог и, не замечая меня, направилась в горницу. Я слегка подался к двери и, выбирая позицию поудобнее, чтобы в случае чего заблаговременно смыться, сказал: — Привет, тетя Соня! Как здоровьичко?

Тетка Соня мельком глянула на меня из горницы и, видно, ничего не заподозрив, расплылась в улыбке:

— Ой, Эдик, здравствуй! Вот не ждала, не гадала…

А я слышу — вроде мужчиной пахнет, да, думаю, откуда ему быть, мужчине. А это, оказывается, ты… Что так скоро? Или не поглянулось? На курорте-то?

— Не поглянулось, тетя Соня, не поглянулось. Да, если правду сказать, что там хорошего?

«Пронесло!» — Я вздохнул с облегчением.

— Как что? — не то возмутилась, не то просто обиделась старуха, делая шаг в мою сторону.- Я прошлым летом была, отдыхала и загорала, так милое дело! И природа не нашей чета, и море… А люди? Со всего, можно сказать, света… Один тебе про то, другой — про другое… А ты сидишь,- господи, думаешь, благодатьто какая!

— Так уж и благодать! — сказал я, окончательно успокаиваясь и тоже делая шаг навстречу.