Куда подевалась его былая осторожность, предвидение того, что случится через секунду. Где умение, приобретенное им за три года службы в качестве разведчика под началом генерала Ли, которое он затем отточил, выбрав путь наемного убийцы?

Марш потянулся, проверяя силу мускул, сильных и гибких, как всегда, и одним махом соскочил с кровати. Кантон был обнажен и наслаждался чувством полной свободы и раскованности. Так он не спал со времен обучения в университете. Почти всегда он спал полностью одетым, так как не мог позволить застать себя врасплох. Возможность спать раздетым была для Марша своеобразным символом прощания с прежней жизнью и освобождением от прошлого. Но… Все равно, следует быть настороже, нельзя позволить себя убаюкать ложному чувству безопасности. Для него нет понятия «безопасность». И никогда не будет. Именно поэтому сам факт крепкого сна так встревожил Кантона.

Солнечные лучи играли на начищенных половицах, а это значило, что время близится к полудню. Скоро должен появиться Хью, чтобы готовить заведение к вечернему приему гостей.

Марш услышал глухое рычание и взглянул на собаку. Он еще ни разу не дотронулся до нее, хотя разговаривал часто. Винчестер соблюдал дистанцию, но пищу иногда брал.

— Ты становишься жадным, не так ли? — пожурил Марш, прекрасно понимая, что в еде, а не в его обществе нуждается животное. Мысль эта поразила Марша. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, когда кто-либо нуждался в нем, в его поддержке, в его обществе?

Очень много.

Пятнадцать лет назад, стоя над безоружным человеком, Кантон медленно убивал его. Пуля за пулей. В самые больные места. Он даже получал от этого удовольствие. Конечно, у него были причины для убийства, но в эти минуты он хорошо понимал, что продает душу дьяволу. Это было последней каплей, которая вывела его за рамки человеческой природы.

Переступив черту, Марш сознательно не позволял себе никаких привязанностей. Ни к человеку, ни к месту, ни даже к животному. Он не давал кличек своим лошадям и часто менял их. Немногими удовольствиями, которым Кантон предавался, были изысканные вина и кушанья да еще час-другой с роскошной, раскрепощенной женщиной.

Когда же ему перестало этого хватать?

Собака снова зарычала. Пора положить конец этому… этому самокопанию. Все еще обнаженный, он подошел к окну и бросил взгляд на окно комнаты Каталины. И улыбнулся. Проклятие! Как хороша она была вчера! Хороша и опасна. Т ю тотчас же отреагировало на воспоминание о женщине: сердце забилось быстрее, кровь с бешеной скоростью побежала по сосудам. Такое не удавалось ни одной женщине. Жаль, что она хотела расправиться с ним. Было бы интересно узнать, как далеко он может зайти. А может быть, он перегорит, подобно встречному огню <Встречный огонь — средство борьбы с лесными пожарами.> , или выжжет в себе влюбленность. А потом он раз и навсегда забудет о своем увлечении.

Марш медленно облачился в рабочую одежду, помедлил секунду, но потом все-таки потянулся за ремнем и пристегнул винтовку. Сегодня она ему понадобится. Чтобы не забывать, кто он.

Кантон направился к выходу. На некотором расстоянии от него плелся Винчестер.

Теперь бы чашечку кофе и что-нибудь перекусить. Возможно, сегодня вечером ему предстоит пройти через соблазн. Любовно-романтические сцены ему всегда удавались.

Тедди вошел в дом Хью О'Коннелла без стука, как делал всегда. Он и Хью выросли вместе. Родители Хью умерли, когда мальчик был совсем маленьким, и ребенка взяла на воспитание мать Тедди.

В пору, когда Тедди боксировал, Хью был у него менеджером, но блестящих результатов Тедди так никогда и не добился. У него начисто отсутствовал инстинкт убийцы, и через несколько лет спортивной карьеры Тедди окончательно убедился в том, что среди лучших ему не быть никогда. К тому времени Хью влюбился и стал нуждаться в источнике постоянно дохода. Тедди оставил спорт, потому что иначе его бы никогда не оставил Хью.

Когда Хью женился, Тедди стал другом семьи и крестным старшего мальчика. Тедди восхищался Элизабет, которая всегда давала ему почувствовать, что он — член семьи, и постоянно сватала ему одну за другой благовоспитанных девушек из порядочных католических семей. Тедди всегда был с ними застенчив, понимая, что его разбитое, мясистое лицо — это совсем не то, о чем перед сном мечтают девушки.

Каталина Хилльярд, которая первоначально взяла его на работу в качестве вышибалы, была одной из немногих, кто относился к нему с уважением, заставлявшим его видеть в себе не только бывшего боксера-неудачника. Тедди приобрел уверенность в себе, и, хотя он знал, что его грубое лицо отталкивает девушек, в большинстве случаев это не имело для него значения. По большей части девушки были молоденькими, глупенькими, поверхностными и являли собой лишь слабое подобие его работодательницы, которой Тедди искренне восхищался. Тедди был ей предан абсолютно, фанатично. Он прекрасно знал, что, если бы не ее доброта, он бы валялся где-нибудь под забором, воскрешая в пьяных галлюцинациях моменты боксерской славы. А сейчас он был достойным, уважаемым человеком, наслаждающимся жизнью. Кроме того, он влюбился в девушку, которая, казалось, не обращала внимания на его изуродованное лицо и внушительные габариты.

Теперь он был преисполнен благодарности и… ожидания. Он прекрасно понимал, что его ухаживания и путь к счастью должны быть долгими. Молли чего-то опасалась, и Тедди понимал, что ему спешить нельзя. Но девушка доверяла ему, и одно это вдохновляло его и придавало королевское величие.

Шум в доме О'Коннелл был баюкающим, уютным. Даже крик малышей. В этом доме всегда было шумно: как-никак пять ребятишек от годика до десяти лет. Двое старших были в школе, двое средних бросились ему на шею. Навстречу Тедди вышла Элизабет с маленьким на руках. Она вся лучилась счастьем.