Он высвободил свою руку, чтобы можно было расстегнуть сзади пуговки ее платья. Он наполовину был готов к тому, что она рассердится и запротестует, но этого не случилось. Тогда он скользнул рукой под ворот платья и наткнулся на надежную защиту корсета. Его пальцы, пальцы опытного мужчины, неожиданно начали дрожать, как у нетерпеливого зеленого подростка. Да у него просто ничего не выйдет, если она будет сидеть, прижавшись к нему, без всякого смущения, с нескрываемым любопытством глядя на то, что он делает, как будто обнаружила нечто, совершенно не известное ей раньше. В глазах женщины была мягкость и снисхождение, которые Марш никогда раньше не замечал в Ледяной Королеве.

Кантон вновь почувствовал неуверенность. Что если она только глубже войдет в его жизнь? Он не может допустить этого. И она не может.

На минуту он прикрыл глаза, вспоминая, когда последний раз испытывал к кому-нибудь нежность. Очень давно. Люди, которых он любил, умерли. И он просто перестал любить. Но это чувство не имело никакого отношения к Каталине Хилльярд. Он не любил ее. Он не имел права ее любить.

Но когда Кантон снова посмотрел на женщину, сердце у него, кажется, перестало биться. У него перехватило дыхание. Он исступленно хотел ее, даже боялся прикоснуться к ней, опасаясь, что влечение станет привычной, невыносимой потребностью.

Каталина протянула руку и нежно провела пальчиком по его лицу. В этом ее прикосновении было столько зовущей силы. Он был переполнен желанием. Черт с ними, с последствиями!

На этот раз Кантон осторожно, но решительно снял с Каталины платье и углубился в распутывание шнурков на корсете. Неожиданно он почувствовал, что что-то происходит с женщиной, вызывает ее беспокойство. Может, когда-то ее грубо изнасиловали?!

Это предположение вызвало прилив нежности к бедняжке и дикую ярость к тому негодяю, который посмел причинить ей боль, который вселил страх в это прекрасное тело.

Подавляя ярость, он наклонился и мягко успокоил ее губами, едва сдерживая страсть. Каталина не отстранилась, но губы ее дрожали. Тогда Кантон вынул шпильки из ее прически, любуясь, как блестящие волосы скатились по ее обнаженным плечами и спине. Как бы хотелось Маршу знать, о чем думает эта прелестная женщина! Он слегка отстранился от нее, одной рукой поддерживая женщину, другой расстегивая на себе брюки и рубашку. Он почувствовал, как дрожит Каталина, но страха в ее глазах не было. Только ожидание. И надежда? Ему очень хотелось доставить ей удовольствие. Даже не удовольствие… нечто большее… он не мог подобрать точного слова.

А потом он понял, чего хотел. Он хотел бы услышать ее смех. Увидеть ее улыбку. Чтобы она смеялась и улыбалась вместе с ним. И для него.

Марш разделся. Каталина, не отрываясь, смотрела на него. Безмолвная. Недвижная. Марш протянул руку и погладил женщину. Вначале по плечам, потом по спине и наконец по груди. Она задрожала. Вытянув руку, Каталина нежно провела пальчиками по его грубо зарубцевавшемуся шраму. У него внутри все сладко заныло.

— Каталина, — прошептал Марш. — О Каталина.

Она улыбнулась. От этой улыбки сладкая, тянущая боль распространилась по всему телу, и горделиво поднялся мощный знак его мужского достоинства. Кантон бережно уложил ее на подушку, вытянулся рядом и принялся целовать ее грудь. У Каталины было прекрасное молодое тело, нетерпеливо и тревожно вздрагивающее. Рука его ползла от плеч до бедер и дальше — вниз. Ей совсем не нужен корсет, подумал Марш. Кантон никогда не был более осторожен, мягок и нежен, но Каталина продолжала пребывать в неестественной неподвижности. Наконец он почувствовал ответный трепет и понял, что она почти уступила его ласкам. Он понял это по неопределенным, неясным признакам, какими руководствуются все мужчины в отношении своих любимых, но он также знал, что что-то непонятное сдерживает женщину.

Черт! Он был готов убить того, кто вселил в нее боязнь.

Его неожиданная ярость дала о себе знать покалыванием в ладонях, и ему захотелось очистить свой мозг от воспоминаний, а свое тело от незримых следов прикосновений других женщин.

Кэт лежала, затаившись, чуть дыша, скованная своей слабостью. Кантон пробудил в ней желание, но она боялась, как бы оно не сменилось чувством глубокого отвращения.

Но в ней жила не только настороженность. Она переживала таинственное волшебное чувство, неведомое ей раньше. Ей хотелось прикасаться к нему, гладить его, хотелось получить от него все возможное и невозможное. Ей хотелось подарить ему наслаждение. Когда он гладил ее, обжигая своими ладонями, дрожь пробегала по ее телу. И наконец обежав все тело, горячая кровь сосредотачивалась внизу, в сакральном месте.

Марш ласкал губами ее грудь. Его язык кружил по телу и возбуждал нежную кожу. Тело ее ожило, искало и требовало его прикосновений. Рука его скользнула во влажную ложбинку между ног, порождая волны возбуждения, в которых должна была захлебнуться ее холодность, а губы приблизились к ее лицу. Каталина подалась ему навстречу. Страхов больше не было. Она желала и была желанной.

Марш слегка повернулся, и она оказалась в живой клетке. Его возбужденный орган осторожно стучался к ней. Марш боялся причинить ей боль. Он ждал, когда она сама захочет волшебной близости. Каталина чувствовала его напряжение и понимала, каких трудов стоит ему сдерживать свою страсть. Он не хотел грубо воспользоваться ею. Он опять предоставлял ей право выбора.