— Береги его, — сказал он Хираму, и лицо у того немного просветлело.

— Пойду приведу коней, — буркнул он, и Патрик с Гэвином ненадолго остались одни.

— Как там коровы? — улыбнулся Патрик.

— Устали, — ответил Гэвин. — Теперь отец считает всех Сазерлендов лентяями. Возмущается, как можно было довести скотину до такого состояния.

— Когда все закончится, бедные животные будут рады не меньше нас.

— А у кого останутся эти паршивые твари? — воинственно поблескивая глазами, осведомился Гэвин. — Собственность, знаешь ли…

Патрик попытался рассмеяться, но проклятое плечо болело слишком сильно.

— Мой шпион, тот, что сейчас у Синклера, рассказал, что прослышал о каком-то тайном месте… кажется, острове. Тебе ничего не приходит на ум?

Гэвин озабоченно сдвинул брови.

— Разве что Крейтон, но там уже много лет никто не живет, с тех пор как море размыло дамбу. Теперь это остров.

— Ага, — нахмурился Патрик. — А я думал, буря там камня на камне не оставила.

Гэвин уставился на друга.

— К чему это ты клонишь?

Патрик отодвинулся от спасительного камня, на который опирался: на тропе показался Хирам с конями.

— Может, и ни к чему, — ответил он, берясь за поводья здоровой рукой. Оказавшись в седле, еще раз взглянул на Гэвина. — Жди Хирама с вестями. Он уже бывал раньше в Эберни, его никто ни в чем не заподозрит.

Гэвин кивнул.

— Завтра вечером пошлю людей на границу, — продолжал Патрик. — Но там должны быть и Ганны, если мы собираемся ловить Синклера. Одним Сазерлендам твой отец не поверит.

— Они там будут.

Патрик смотрел на друга детства и вспоминал веселые дни, проведенные вместе, игры, приключения, тайны, которыми они делились…

Теперь они разделяли нечто большее: ответственность за судьбу своих кланов.

— С богом, Гэвин, — сказал он.

— Скорее с чертом, — хохотнул Гэвин.

* * *

Алекс сидел высоко на дереве, почти незаметный среди ветвей, и сочинял стихотворение. Его музой была Марсали. Он относился к ней с благоговейным восхищением и завидовал Патрику, на которого она так нежно смотрела.

Время от времени он оглядывал сверху лес — не идет ли кто, но вот уже полтора дня ничего не замечал, кроме мирной возни белок да изредка пробегавших в траве кроликов. Ночью он совсем продрог, хотя и кутался в плед, но костра разводить не решился, боясь, что дым его выдаст, а на рассвете снова влез на дерево, горя желанием быть полезным старшему брату.

К полудню он уже был почти уверен, что никто не придет, перестал следить за лесом с прежним вниманием и занялся стихотворением, которое решил потом положить на музыку.

Вдруг до него донесся тихий свист, похожий на пение какой-то птицы, но только за то время, что он провел на своем посту, птицы не пели ни разу. Алекса охватил озноб, сердце забилось чаще: вслед за свистом он услыхал тихое конское ржание. Осторожно выглянув в просвет между листвой, он увидел одинокого всадника. Все мысли о стихосложении улетучились в мгновение ока. Неизвестный всадник приближался к условленному месту.

Когда он подъехал совсем близко, Алекс узнал долговязую фигуру Руфуса, поспешно спустился по стволу до нижней ветки и спрыгнул наземь.

Руфус вскинул пистолет, и на мгновение Алексу стало жутко, но тот уже опустил оружие и сердито насупился.

— Бог с тобою, парень, разве никто тебя не учил, что нельзя вот так падать людям на голову?

На минуту Алекс потерял дар речи, ноги стали ватными, и он старался только не упасть. Затем, заикаясь от смущения, принялся объяснять:

— М-меня п-послал Патрик…

Руфус неожиданно дружески усмехнулся:

— Я думал встретить здесь Хирама. У него тоже есть привычка прыгать с деревьев.

— Хирама? — изумленно переспросил Алекс. — Но он ведь такой здоровенный!

— Да, сынок, ты бы удивился. Он лазает по деревьям, как кошка, куда мне до него.

Алекс усмехнулся в ответ, вдруг почувствовав, что ему легко разговаривать с этим закаленным в боях воином. В конце концов, это друг Патрика… Среди знакомых Алексу воинов Руфусу не было равных во владении клинком. Как-то он разбил наголову пятерых Сазерлендов одного за другим, а потом воткнул меч в землю и заявил, что тягаться тут не с кем.