И ее отец тоже… Если весь Бринэйр узнает о помолвке, то не пройдет и дня, как новость станет известна в Эберни. При этой мысли Марсали охватил озноб.

Пряча тревогу, она застегнула на талии Патрика широкий пояс и улыбнулась ему дрожащими губами.

— Все будет хорошо, любимая, — сказал он. Пора бы ей понять, что своих чувств от мужа она скрывать не умеет.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Да, знаю, — тихо ответил он. — И рассчитываю на это.

А потом ушел.

* * *

Патрик спускался по лестнице в зал. Хирам шел следом, бормоча что-то себе под нос.

— Ну а теперь чем ты недоволен? — бросил через плечо Патрик.

— Женщины, — проворчал Хирам. — Лучше держаться от них подальше. Я бы сам помог тебе с пледом.

Патрик рассмеялся:

— Прости, я предпочел более нежные руки.

Хирам опять начал бубнить, но Патрик слышал достаточно, чтобы понять суть.

Остановившись, он подождал, пока друг поравняется с ним.

— Джинни?

— Упрямая бабенка, — буркнул Хирам, топая по ступеням с такой силой, что Патрик порадовался, что они сработаны из прочного камня.

— Почему упрямая? — спросил он.

— Говорит, что муж ей ни к чему. — Хирам жалобно взглянул на друга. — Скажи, есть такие женщины, которым не нужны мужья?

— А у тебя есть кто-нибудь на примете? — осведомился Патрик.

Хирам что-то промычал.

— Не слышу, — сказал Патрик.

— Нет, — в конце концов ответил тот. Он спустился с последней ступени и пошел по коридору, размахивая руками в такт словам.

— Просто я подумал, что такая красотка, как она… Ну, что не годится ей быть одной.

Патрик нагнал его и пошел рядом.

— А ты что, пробовал приударить за ней?

Хирам выпрямился во весь свой богатырский рост и свысока возмущенно взглянул на него.

— Нет!

— Прямо боюсь спрашивать, как же это у вас речь зашла о женитьбе.

— Я просто сказал, что ей нужен мужчина, бравый парень вроде меня. — Он растерянно развел руками. — Но я ничего такого в виду не имел.

— А она что? — поинтересовался Патрик.

— Выгнала меня из кухни метлой, — безнадежно ответил Хирам.

Они уже стояли у двери в комнату отца.

— Как же тогда получилось, что к Марсали вы пришли вместе?

— Я не мог тебя разыскать, а входить одному в комнату к даме, по-моему, неприлично.

— И ты попросил Джинни помочь тебе?

— Ну да, — расплываясь в широчайшей улыбке, ответил Хирам.

Патрик не мог сдержать лукавой усмешки. Пожалуй, его большой и робкий друг был не так уж мало искушен в делах сердечных, как ему до сих пор казалось.

— На твоем месте я бы начал с цветов, — посоветовал он.

— С цветов?! — в ужасе переспросил Хирам.

— Да, с цветов.

Но они стояли у отцовской двери, и нужно было входить. У Патрика испортилось настроение.

— Тебя подождать? — предложил Хирам.

— Нет уж, — тихо фыркнул Патрик. — Не думаю, чтобы он стал в меня стрелять. Пока.

Хирам, казалось, был полон сомнений, но тем не менее молча повернулся и пошел обратно. Может быть, рвать цветы. Эта мысль немного развеселила Патрика, и он улыбнулся, подняв руку, чтобы постучать.

— Кто бы там ни был, убирайся к черту! — крикнул отец.

Будто не услышав этого рева, Патрик расправил плечи, открыл дверь и вошел. Отец, сгорбившись, сидел в кресле у потухшего камина с кубком в руках. На столике рядом стоял кувшин. Вино — об этом неопровержимо свидетельствовали красные, воспаленные глаза отца.

— Хирам сказал, что я тебе нужен.

— За ужином, сынок. За ужином. Пора уже тебе посидеть со мною рядом на хозяйском месте за высоким столом. Тебя вечно нет дома, — посетовал он, и Патрик, к своему изумлению, услышал, как дрогнул его голос. Он кивнул.

— Я уезжаю с утра. В набег.

— На Ганнов? — с пьяным оживлением осведомился маркиз.

— На границу, — ответил Патрик. Пускай отец верит, во что хочет, — пока так удобнее.

— Жаль, я не могу поехать с тобой, — вздохнул Грегор.

Патрик заморгал от неожиданности. Почудилось ему или впрямь у отца в глазах блеснули слезы?

Грегор махнул ему, отсылая прочь, и попытался встать, но не смог. Вскрикнув от боли, он начал заваливаться на бок; Патрик шагнул к нему, подхватил под локоть здоровой рукой и осторожно усадил в кресло. Узловатые, скрюченные пальцы слабо отталкивали его, прося об одиночестве. Вдруг Патрик понял, что отец действительно сконфужен — в его глазах стояли слезы, и он не хотел показывать этого никому, даже сыну.