Но нельзя было строить свое счастье на несчастье других. На крови своих близких и близких любимого человека.

Она должна вернуться в Эберни. На свою свадьбу…

Марсали заплакала, вырываясь из объятий Патрика. Удивленный, он выпустил девушку, его руки беспомощно упали, и он, тяжело дыша, вопросительно смотрел на нее.

— Я не могу, — сказала она в отчаянии.

— Мы помолвлены, — сказал он хрипло. — Ты моя, Марсали.

Его властный тон неожиданно оттолкнул Марсали. Патрик был так спокоен и так уверен, будто она — не более чем принадлежащая ему вещь. Чары разрушились, и он снова превратился в чужого для нее человека, который принимает решения, не считаясь с ее чувствами и желаниями.

— Наша помолвка разорвана, — ответила Марсали. — Разорвана обеими семьями.

— Но не мной, — возразил Патрик. Она внимательно посмотрела ему в лицо.

— Мой отец и Эдвард нападут на твой клан, — напомнила она ему то, о чем он и сам хорошо знал.

— Пусть попробуют.

В его голосе прозвучали металлические нотки. Марсали никогда не слышала, чтобы он говорил с ней таким тоном. У нее появилось тревожное ощущение, что она совсем не знает Патрика.

— Твой отец убил мою тетю, — сказала она в отчаянии.

— Нет, мой отец так же озадачен ее исчезновением, как и все остальные, и, несмотря на все его недостатки, я знаю, что он не станет лгать.

— Даже если ему будет грозить смерть?

— Даже перед лицом смерти.

Марсали упрямо продолжила:

— Он обвинил тетю Маргарет в измене.

— Он сказал, что у него есть доказательства, — ответил Патрик.

— Этого просто не может быть.

Его глаза превратились в две льдинки, и Марсали впервые поняла, как выглядит Патрик Сазерленд перед лицом врага. Мысль о том, что он вступит в войну с ее отцом и братом, заставила ее похолодеть.

Святая мадонна!

Свадьба уже должна начаться. Все ищут невесту. Сколько часов должно пройти, прежде чем они начнут подозревать в похищении Сазерлендов?

— Я должна вернуться в Эберни, — прошептала Марсали, отводя взгляд.

— Джинни сказала, что не поможет нам, если не будет уверена, что ты не хочешь этой свадьбы. — Патрик старался говорить спокойно. — Что случилось, любимая? Ты хочешь выйти замуж за Синклера?

— Да, — твердо сказала Марсали, слишком хорошо понимая, что Патрика ей обмануть не удастся — слишком ясно написаны на лице ее чувства.

— Из-за Сесили? — догадался Патрик.

— Из-за того, что мы с тобой не можем быть вместе. Никогда!

Патрик посмотрел ей в глаза и прочитал там все. Медленно, очень медленно напряжение отпустило его. Он провел кончиками пальцев по ее щеке.

— Ты стала очень красивой девушкой, — нежно сказал Патрик. — Я всегда знал, что ты будешь красавицей.

Его слова и этот горящий взгляд растопили ее решимость. Она прижалась щекой к его руке.

У него такие сильные, надежные руки, руки воина. Как же она любит их! Но если она не вернется домой, то погубит и Патрика, и их семьи, и даже он ничего не сможет сделать.

— Я согласилась выйти замуж за Эдварда, — сказала Марсали так твердо, как только могла. — Я дала ему слово.

Он погладил ее по плечу, взял за руку, сжав пальцы.

— Ты обещала быть моей женой. Сначала на словах, а минуту назад — в своем сердце. Твое сердце принадлежит мне, Марсали.

— А твое? — неожиданно спросила она.

Его горло сжалось, но он ничего не сказал, и Марсали подумала: может быть, он вернулся за ней не из любви, а потому, что не хотел никому уступать свою собственность?

Она отвернулась и перевела взгляд на камни и скалы вокруг, стараясь не смотреть в это лицо, которое стало для нее дороже всего на свете.

— И куда мы поедем?

— В Бринэйр, — не колеблясь ответил Патрик.

— А Сесили?

— Она поедет с нами. Вы обе будете там в безопасности.

— А твой отец? Он согласится?

Патрик колебался так долго, что Марсали поняла его без слов.

— Ему придется согласиться, — наконец сказал он. — Иначе мы уедем во Францию. У меня есть там друзья.

Марсали повернулась и снова посмотрела на него.

— И тогда наши кланы начнут войну друг с другом. Ты ведь и сам это знаешь. Многие погибнут из-за нас или будут голодать. Ты сможешь жить, имея такое на совести?

Патрик нахмурился.

— Похоже, войны все равно не избежать.

— Они могут ограничиться несколькими пограничными стычками. Но если я убегу с тобой, моего отца сможет удовлетворить только кровь. Его гордость…

— К черту его гордость! — взорвался Патрик. — Я не могу стоять в стороне и смотреть, как ты выходишь за Синклера. Он погубит тебя! Этот человек — трус и негодяй. И смерть его жены вызывает большие подозрения.